Они свернули в переулок, где не было освещения, но у Джессики под веками словно пылало расплавленное золото, и чудился запах мёда. Всё, что происходило в последние недели, казалось нереальным – добрые чудеса, злые чудеса…
И в то же время – удивительно настоящим.
«Я словно застряла в сказке».
– Так говоришь, словно сама видела всё это.
Нив в ответ фыркнула – и шумно глотнула из стакана, снова становясь самой собой, грубоватой и простой.
– Ну, сейчас-то такое увидеть сложновато. Но до войны, ей-ей, фейри на каждом шагу можно было встретить, – сказала она и сунулась в какой-то жутковатый, узкий проход между домами; за ним оказалась яркая, чистая улица, которая выводила к набережной. – Хочешь не хочешь, а познакомишься… Это потом пришла война, и железо было на земле, железо было в небе. Фейри, вишь, не любят железа, – добавила она и потёрла шею, где, как Джессика знала, был небольшой белесоватый шрам. – Вот они и скрылись далеко-далеко, и дорога, что связывала холмы с миром человеческим, взяла да и разрушилась. А боль, смерть и железо породили тени.
В горле резко пересохло; Джессика вспомнила вдруг того, безликого, на другой стороне улицы.
– Мы… мы сегодня видели тень?
Нив глянула на неё – и кивнула с уважением:
– А ты башковитая. Ну, это, ты не бойся! Они хоть и противные, но трусливые обычно. Прячутся, исподтишка вредят… Как крысы. Если кто на тебя пасть раззявит – я ему…
– Копытом в лоб?
И обе они рассмеялись.
Ненастоящий глинтвейн из вишнёвого сока начал остывать и стал не таким уж вкусным; зато дорога вышла к реке, а за рекой оставалось пройти совсем немного, чтобы добраться до дома. На мосту они ненадолго остановились, уж слишком красиво отражались в воде фонари. Сделалось зябко; казалось, что ещё немного – и наконец повалит снег, и тоскливый серо-коричневый город станет по-настоящему рождественским… В какой-то момент Джессика опустила взгляд и вздрогнула.
Ей померещилось, что внизу, в тёмной воде, вместо отражения Нив чернеет что-то чудовищное – огромное, рогатое, чёрное…
«Рогатая… лошадь? Я с ума схожу, что ли?»
Джессика моргнула – и образ развеялся.
– Вот так слушай про всякую жуть на ночь глядя, – пробормотала она, скосив глаза на подругу, с сожалением рассматривающую опустевший стаканчик. Те же коротко остриженные белые волосы, торчащие так, словно расчёски никогда и не знали; тот же зелёный спортивный костюм, конечно же наизнанку… Всё как всегда, но по коже мурашки пробежали. – Слушай, а мы ведь друзья?
Вопрос вырвался сам собой и прозвучал как-то жалобно.
Нив зубасто улыбнулась:
– Конечно!
Джессика умывалась, когда телефон зазвонил.
На экране был мамин номер.
Её бросило в пот; колени ослабели. Палец дрогнул над иконкой… ушёл вправо.
«Вызов отклонён».
Целую секунду Джессика была уверена, что ответит, даже представила уже, как зазвучит её голос – хрипло спросонья, с наигранной бодростью: «Да, мам?» – а потом снова стало страшно.
– И чего я вообще боюсь-то? – пробормотала она, в изнеможении опускаясь на край ванны. Вода на лице подсыхала вперемешку с мыльной пеной; сердце колотилось. – Что они меня не простили? Что мне запретят возвращаться? Да бред, зачем ради этого звонить?
Но страх никуда не уходил – дурной, иррациональный. Что у отца проблемы из-за неё, и ей придётся взять ответственность за это; что хрупкое равновесие, которое установилось в последний год, будет нарушено, и придётся выйти из кокона, отказаться от привычной рутины, опять начать заново.
«Не сейчас. Я разберусь во всём этом… но потом».
Настроение предсказуемо испортилось. Не радовал даже завтрак – бутерброды с копчёной утятиной, которую миссис Гарднер прислали родственники с фермы, отдавали старой бумагой. Джессика запихнула их в себя, запивая остывшим чаем, кое-как сложила в сумку выстиранную униформу, глянула на часы – и охнула: она уже опаздывала. В гостиной, как частенько в последние недели, телевизор работал без звука, а хозяйка дремала, откинувшись на спинку дивана.
«Не разбудить бы её».
– …дорогуша, ты так похожа на отца.
Реплика застала Джессику врасплох – и заставила медленно обернуться в дверях, внутренне обмирая.
А потом стало ещё хуже.
Миссис Гарднер всё так же сидела на диване, но голова у неё была повёрнута назад по-совиному, на сто восемьдесят градусов, и глаза казались огромными. На фоне был телеэкран; в парламенте шла ожесточённая дискуссия, и кто-то смутно знакомый размахивал руками и потрясал документами…
Джессика моргнула – и картинка сменилась.
Хозяйка сидела нормально, вполоборота, и на губах у неё застыла вежливая улыбка.
– …что?
– Хорошей работы, говорю, дорогуша, – охотно повторила она. И, причмокнув, добавила: – Такая молодая, такая трудолюбивая. Совсем как я в молодости!
«У меня уже крыша едет».
С бешеным пульсом Джессика выскочила из дома – и практически всю дорогу до «Питтс» бежала так, что добралась даже раньше, чем планировала. Оба утренних происшествия – и звонок от матери, и реплика хозяйки – казались теперь выдумкой, бредом, галлюцинацией.
У хозяина кафе, впрочем, тоже с настроением не ладилось. Обычно перед Рождеством выручка только росла, но в последнюю неделю она стабильно падала, несмотря на праздничное меню и ярко украшенную витрину. На «Питтс» появилось с полсотни негативных отзывов; жаловались на грязь в зале, на нерасторопный и грубый персонал, даже на фирменную выпечку от Нив.
– Как будто конкуренты подсуетились, – жаловался хозяин. И нахмурился: – Или эти мстят, которые деньги вымогали.
– А если в полицию пожаловаться? – спросил бариста, Али; его тётка как раз работала в полиции, только в соседнем городе, и он свято верил во всемогущество закона.
– На что, на отзывы? А доказательства где? – вздохнул хозяин. Мрачным взглядом обвёл пустой зал – и чуть повысил голос, окликая Нив: – Эй! Как там твой краш из фотомикса, не хочет нас спасти от разорения?
Нив почесала белобрысую башку и ответила с досадой:
– Так я его позвала. Заглянет, думаю… Знать бы когда – и как бы не слишком поздно.
Али сделал дегустационный набор – разлил ореховое какао по новому рецепту в стаканчики с напёрсток размером. Джессика накинула куртку Санты поверх униформы, нацепила красный колпак и пошла угощать прохожих – тут её фирменная милая улыбка работала без осечек. Немудрёный трюк подействовал, и в кафе снова потянулись люди. А ближе к обеду толпой повалили завсегдатаи – те, кто