У сына лорда, с такой наследственностью, точно есть магия.
Если Макроув колдовал с ним в связке, тот мог быть в курсе артефакта. Слуги заверили, что гостей сегодня не было, значит, лорд зачаровывал один, но после мог поехать к сыну, чтобы скрыться или переждать. В любом случае стоило первым делом проверить именно его, а потом уже заняться прочими родственниками, живущими дальше.
– И где мне найти этого сына? – спросил Николас.
Лорд, вообще-то, его наличие скрывал, в дом по понятным причинам не звал, но слуги были в курсе о его существовании и даже подсказали, что он какой-то приличный человек и работает в портовых районах. А вот ничего точнее они не знали. Как подумал про себя Николас, ещё не успели выяснить и посплетничать. Что было, безусловно, плохо для него.
Придётся обратиться к тому, кто знал всех аристократов и всех их сыновей. В том числе не от жён.
Зима в Кин-Кардине выдалась слякотная, и робким снежинкам Николас искренне радовался. В дознавательском экипаже пялился в окно под размеренный цокот копыт и бесконечную тряску по брусчатке. В каретах Николаса всегда укачивало, но путь из Шёлкового квартала во дворец предстоял короткий. Не огорчало даже отсутствие тепловых чар, отчего ноги подмёрзли, а пальто уже не спасало от промороженного воздуха в экипаже.
Но снежинки кружились торжественно, опадая на фонари и крыши домов, запутываясь в волосах мужчин в сюртуках и оседая на шляпках женщин.
Кин-Кардин был столицей огромной Мархарийской империи, его пульсирующее живое сердце. Да, иногда здесь воняло навозом из-за лошадей, но в другие моменты тянуло свежим морским воздухом с залива, вились ароматы выпечки и уличной еды.
Сейчас стоял вечер, люди торопились по своим делам, многие наверняка после смены на мануфактурах хотели успеть на рынок или в чайные и менее уважаемые забегаловки.
Город был украшен к грядущей самой длинной ночи и Хрустальному балу. В сумерках зажигались многочисленные зачарованные огни и обычные газовые фонари. Повсюду висели бумажные гирлянды, окна лавочек украшали разлапистые еловые ветви. Чаровники сбивались с ног, заканчивая с последними развешанными гирляндами. На Рыночной площади вроде как выставили огромный светящийся шар и продавали подогретое вино с пряностями, но Николас ещё не успел доехать.
Императорский дворец высился тёмной махиной. Он мог бы казаться строгим, но окна горели, в витражных стёклах преломлялся свет, повсюду мерцали зачарованные огни, как тысячи и тысячи свечей, строение выглядело торжественным и застывшим в ожидании Хрустального бала. Одного из главных приёмов года.
Перескакивая через две ступеньки, Николас поднялся во дворец. Он без проблем преодолел внешние залы, где развешивали последние фонарики в еловых ветвях и уютно пахло хвоей. Перед внутренними помещениями стояла дополнительная охрана, но Николаса все прекрасно знали.
Его Высочество наследный принц Айден Равенскорт нашёлся в своём кабинете.
Для приличия Николас даже постучал, но вошёл, не дожидаясь ответа, чем сразу же заслужил укоризненный взгляд Айдена.
Ещё более укоризненным он стал, когда Николас плюхнулся на свою любимую софу и заметил, что перед ней поставили низкий чайный столик.
– Даже не думай закинуть на него ноги, – мрачно сказал Айден.
– Даже не думал! – в тон ему ответил Николас. Хотя именно это и собирался сделать. – За кого ты меня принимаешь? За невоспитанного мужлана?
– За ежовую жопку, которая не умеет даже галстук на место класть.
Они познакомились в Обсидиановой академии и прожили в одной комнате два года, так что Айден прекрасно знал все привычки Николаса. И тот порадовался, что Айден хотя бы не стал вспоминать про носки, они почему-то вечно бесили принца больше всего.
Николас искренне полагал, что строгому Айдену не помешает немного творческого хаоса. Айден беззлобно ворчал на друга.
Переехав в Кин-Кардин после учёбы, они по-прежнему оставались близкими друзьями.
Айден, похоже, был не прочь отвлечься, потому что отложил бумаги и посмотрел на Николаса. Всегда собранный и много работающий принц и сейчас сидел в строгом мундире, пусть и с серебряным шитьём в виде традиционных воронов императорской семьи Равенскортов. С идеальной причёской тёмных волос и тяжёлым взглядом чёрных глаз. Многие боялись мрачного принца, но только не Николас.
Он уселся на софе в расслабленной позе, провёл рукой по светлым волосам, и так наверняка растрёпанным, и всё-таки водрузил ноги на столик. Айден проследил взглядом, но сказал совершенно о другом:
– Завтра императорский ужин перед Хрустальным балом. Будет Совет, несколько высокопоставленных чиновников. Ты тоже приглашён.
– Я буду занят, – тут же ответил Николас. – В Управлении!
Вздохнув, Айден не стал спорить, но заметил:
– А послезавтра семейный ужин. Я, отец с матерью, Роуэн. Туда ты тоже приглашён. И если откажешься, будешь сам говорить об этом моей матери!
Отказывать императрице Николас не стал бы, да и не хотел. Ему нравилась императорская семья, хотя он воспринимал их не как верховную силу Мархарийской империи, а как родителей своего друга. Которые почему-то прониклись к нему симпатией.
Мать Николаса давно умерла, с отцом отношения всегда были сложными, поэтому Николас каждый раз искренне удивлялся, когда его звали на семейные ужины. И поражался, что семьи могут быть и вот такими.
Традиционно вечер перед Хрустальным балом проводился в кругу близких. Отец Николаса этого не любил, но и оставаться в одиночестве Айден и его семья никогда не позволяли.
– Хорошо, – сказал Николас. – Спасибо.
Он почти забыл, зачем вообще пришёл, в компании Айдена всегда было уютно, и даже если они не колдовали в связке, то и без того отлично друг друга ощущали. Спохватившись, Николас всё-таки перешёл к делу:
– В доме лорда Макроува нет стены из-за запрещёнки, и я хочу найти его сына, с которым он, скорее всего, колдовал. Ты же наверняка знаешь, где живёт незаконнорождённый от чаровницы ребёнок?
– Не знаю, но могу узнать.
На запрос ушло сорок минут и две чашки вкуснейшего ароматного чая, который принесли слуги. А следом на стол принца легла бумага с именем и местом жительства.
Попивая чай из чашки с ажурным изображением чёрных роз и костей, Айден заметил:
– О, тебе понравится.
– Правда? – встрепенулся Николас. – Он живёт у Зверинца? Арендовал склеп на кладбище Эвехарн? Нет-нет, подожди, держит купальню с хорошенькими массажистками?
– У него доля в одном из предприятий Китовой мануфактуры Льюиса.
Что ж, китов и портовые районы Николас действительно любил.
Только ненавидел чаек. Несносные, вечно вопящие птицы! Если Безликий бог смерти хотел приблизить чью-то кончину, то совершенно точно привлекал к этому чаек. Сам нахохлившийся, будто птица, Николас засунул руки в карманы пальто и смотрел в окно экипажа,