– Я не доложу об этом начальству, потому что ты мой друг, Саймон. Но если ты хочешь решать подобные вещи, тебе стоит попросить отца подыскать для тебя другое тёплое местечко.
Бледные щёки Льюиса вспыхнули румянцем ярким, словно леденцы.
– Ах да. Как я мог забыть, с кем разговариваю. – Развернувшись на каблуках, напарник надвинул шляпу на брови так резко, будто клинком взмахнул. – Пошёл ты к фоморам, Форбиден, – тебе среди них самое место. Я отказываюсь участвовать в том, что твоей милостью будет дальше.
Гэбриэл провожал взглядом одинокую невысокую фигуру в чёрном, быстро смешавшуюся с толпой. Порциями выпустил сквозь тонкие губы воздух из лёгких – хотя хотелось ругательства.
Ощутив, как холод возвращается в разум и под кожу, вернулся в дом. Один. Туда, где ждал немой вопрос в лице Морган, несчастная мать и безучастный ребёнок в кандалах, прощания, слёзы, мольбы спасти сына…
Гэбриэл Форбиден любил свою работу. Но порой эта любовь слишком тесно сближалась с ненавистью.
* * *
В дом Скрэпера они вернулись втроём, когда на город уже наползали ранние зимние сумерки, посланцы самой долгой ночи. Тоби шёл с ними – безропотно, ничего не спрашивая, будто ему до собственной судьбы не было никакого дела.
Вести мальчика в штаб было бессмысленно: когда явится третий фомор, Тоби должен быть рядом. Чтобы они могли защитить его – или проводить за грань. Если Охота его заберёт, ребёнок точно не заслужил, чтобы рядом не было неравнодушных защитников, но те, кому не повезёт дежурить в штабе этой ночью, едва ли годятся на эту роль.
Дверь конторы Скрэпера оказалась открыта. Заперев мальчика с зажжённой свечой в том самом чулане, где он прежде проводил немало времени (благо засов снаружи позволял), Морган с Гэбриэлом отправились наверх, навстречу ещё одному едва ли приятному разговору.
– Где Льюис? – лишь на верхней ступеньке, когда их уже не могли слышать, решилась спросить Морган.
– Ушёл. Отказался в этом участвовать, – подчёркнуто ровно сообщил Гэбриэл.
Баньши вскинула снежно-белую бровь:
– Серьёзно? Отказался и ушёл?
– Он сын барона Грейфорда, Морган. Даже если он решит больше никогда не приходить, ему ничего не будет. И с голоду он не умрёт.
– Ты тоже.
– Я умру с голоду по причинению справедливости.
– Или по добрым делам, стремление к которым ты так не любишь показывать?
Гэбриэл стукнул в дверь, за которой скрывались жилые комнаты.
– Закон – про справедливость. Не про добро. – Единственно верные слова оставляли горечь на языке. – Льюису стоило понять то же.
Скрэпер открыл не сразу – к изумлению Гэбриэла, приодевшийся в приличный костюм и шёлковый жилет с вышитыми на нём малиновками и золотыми пуговицами (sic!). Когда же старый скряга проводил Инквизиторов в комнату, где ночью они принимали Охотника, Гэбриэл некоторое время отказывался верить собственным глазам.
Всё же те определённо взирали на йольское дерево у стены, демонстрирующее неумело повязанные ленточки, йольское полено, приготовленное у очага, и стол, на котором красовалась плетёная корзина с яблоками и пшеничными колосьями. С корзиной соседствовали сласти, замкнутая в солнечный круг хлебная косичка с тмином и кусок той самой традиционной свинины, аромат которой витал в доме Кэрренсов.
– Племянник… принёс полено. В дар, как положено. Он каждый год предлагал, я отказывался, а теперь вот принял, – заметив замешательство Инквизиторов, ворчливо отчитался Скрэпер. – И трапезу праздничную… Купил, что нашёл. Хоть развеялся немного, а то всю ночь в кошмарах такое видел… Будто какой дух опять заглянул. – Он передёрнулся, словно вылезшая из воды собака. – А это ведь последний мой Йоль, выходит. Может им стать. Стоит и справить его как следует, коль такая оказия. А то в последний раз я с сестрой праздновал, ещё когда жива она была… – Угрюмо поправив ленту на дереве, старик пошаркал к одному из пустых стульев, в кои-то веки ждавших гостей. – Я бы к племяннику пошёл, да не нужны им визитёры, которые за мной сегодня явятся… Садитесь тоже, поешьте. Что вызнали?
Гэбриэл с Морган сели. А вот поесть вышло не сразу – учитывая, что сперва они честно поведали вызнанное.
Цвет лица Скрэпера по мере рассказа менялся, как в калейдоскопе: от нездоровой серости в ответ на известия о том, как в действительности погиб его клерк, до яростного багрянца ближе к концу.
– Где он? – взревел старик наконец. – Где этот мелкий ублюдок Тобиас?!
– Мистер Скрэпер…
– Надеюсь, в клетке в штабе вашем сидит, как положено?! Каких змеюк сам на груди пригрел!!!
– Не о Тоби вам стоит думать, мистер Скрэпер, – устало проговорил Гэбриэл, изо всех сил гоня прочь мысль «Льюис был прав». – Злость вам не поможет. Только раскаяние.
– Раскаяние?! В том, что, возможно, только возможно, по моей вине погиб тот, чей отпрыск вырос убийцей?! Гнать надо было всё их семейство взашей, пока мог! И отца, и сына, и к порогу обоих не подпускать, чтобы они и их гнилая родня не создавали проблем приличным людям!
Гэбриэл считал себя терпеливым, разумным человеком. Никогда не забывающим, в чём на самом деле состоит его долг, исполняющим его беспристрастно, не делящим людей на достойных и недостойных. Уж точно не читающим проповеди и не пытающимся никого исправить.
Но даже его терпению был предел.
– Это себя-то вы зовёте приличным? – откинувшись на спинку, Гэбриэл скрестил руки на груди, без труда погасив всю злость во взгляде Скрэпера ледяным ядом. – Вы нанимаете бедняков и выжимаете из них все соки за гроши. Вы отказываете в помощи нуждающимся, хотя даже не заметите, если отпишете им хоть половину состояния – вы его всё равно не тратите. Вы ни слезинки не проронили по человеку, который отдал вам годы жизни, верой и правдой трудясь под вашим проклятым безрадостным кровом. И взгляните правде в глаза: когда вы умрёте, никто ни слезинки не проронит по вам.
Напрочь забыв и про угощения, и про любую благостность, Скрэпер с грохотом отодвинул стул. Не по-стариковски прытко вскочив из-за стола, почти выбежал из комнаты – и хлопнул дверью спальни, предпочтя обществу Инквизиторов одиночество и собственные мысли.
…что ж, они сделали для Скрэпера всё, что могли. Дальше дело за ним, и за ним одним.
– А что случилось с мистером «у меня нет сердца»? – раздался за порогом гостиной хорошо знакомый голос.
– А как давно ты шпионишь? – осведомился Гэбриэл, глядя, как выступает из тени на свет таившийся в коридоре Льюис. Они с Морган определённо запирали входную дверь… но для мага это, конечно же, не стало помехой.
– Не слишком. – Встав в