— Мы с Алиной в центре, в кофейне на углу, где мы с тобой пересеклись. Подъезжай, он у меня с собой в машине.
— Отлично, буду через пятнадцать минут.
Я сбрасываю звонок и убираю телефон в сумку.
— Кто это был? Что за Вадим? — спрашивает Алина, делая глоток латте.
— Наш друг. Ты должна его помнить, Вадим часто у нас гостил. Он скоро подъедет, я передам ему подарок для его мамы.
Алина ставит чашку на блюдце и приподнимает бровь.
— Папа знает, что вы общаетесь?
Я поднимаю на нее взгляд.
— А почему он должен знать?
Она пожимает плечами, но в ее взгляде читается любопытство.
— Не знаю, просто странно. Вы же не общались много лет, а тут вдруг ты подбираешь подарок для его мамы…
— Вадим попросил меня об этом. Это часть моей работы.
Когда Вадим подъезжает на своем черном «китайце», я выхожу из кафе, оставляя Алину за столиком у витрины.
Он выходит из машины и направляется ко мне уверенным шагом.
— Ты бы видела, как мама ждет этот день. Думаю, ей понравится твой выбор.
Я достаю из сумки коробку, перевязанную элегантной лентой, и протягиваю ему.
— Шелковый винтажный шарф. Ручная вышивка, лимитированная коллекция пятидесятых годов. Вечная элегантность.
Вадим принимает подарок, легко проводит пальцами по краю ленты и смотрит на меня с легкой улыбкой.
— Она будет в приятном шоке, Даш.
Я киваю, пока Вадим задерживает на мне взгляд и обещает перевести приличную оплату по номеру телефона. Я не беспокоюсь и знаю, что он это сделает.
— Может, я могу отблагодарить тебя обедом?
— Я здесь с дочерью. С Алиной, если ты помнишь.
— Конечно, — в его глазах мелькает растерянность.
— Поздравь маму с днем рождения и передай мои наилучшие пожелания, — одариваю его сдержанной улыбкой. — Пока, Вадим?
— Пока…
Мы проводим с дочерью еще несколько часов, и в какой-то момент меня настигает адская усталость. Не физическая, а моральная.
Я устала натягивать улыбки и делать вид, что все хорошо, но позволить все рассказать Алине — значит, сломать ее веру в семью. Я дала себе установку развестись с Маратом молча и без скандала, а уж если он захочет — то сам расскажет о своей второй семье.
Поэтому я бегло прощаюсь с Алиной и через каких-то полчаса заезжаю на территорию дома, паркуя свой новенький автомобиль рядом с Порше мужа.
Бросив ключи на столешницу, с наслаждением сбрасываю корсет и туфли.
Я слышу шаги за спиной, когда мою руки, и в принципе я готова ко всему — к скандалам, к холоду и к ненависти, но я совсем не оказываюсь готова к следующим вопросам, которые летят мне в спину:
— И как долго ты планировала скрывать, что видишься с Островским?
Я замираю, вытирая ладони о кухонное полотенце, и медленно поворачиваюсь. Марат прислоняется бедром к столешнице, а свой пристальный взгляд вставляет прямо в меня.
Алина — маленькая предательница.
Хорошо, что я не сказала дочери о своем намерении развестись — это было бы фатальной ошибкой.
— Мы случайно встретились в кофейне, и он попросил подобрать подарок для его матери. Что-нибудь из своей коллекции или из мира моды. Вот и все.
— И ты не посчитала нужным сообщить мне об этом?
— Я посчитала это пустяком.
— Пустяком? — его голос занижен, опасен. Я знаю этот тон. — А что для тебя не пустяк?
Твой сын.
И твоя любовница.
Все это мне хочется прокричать, но я сдерживаюсь. Сегодня мне звонил адвокат и сообщил, что документы скоро будут готовы. Мы с Маратом разойдемся как в море корабли, и его грязная тайная связь меня никак не коснется.
— Я всего лишь передала подарок для его мамы. Он за него заплатил.
Марат ставит чашку на стол с чуть большим грохотом, чем нужно.
— По-моему, три года назад я ясно дал понять, что с ним общаться не стоит.
Я скрещиваю руки на груди.
— По-моему, я сама решу, с кем мне общаться.
Марат делает шаг вперед.
Еще один.
И прежде, чем я успеваю отступить, его руки ложатся на столешницу по бокам от меня, блокируя пути отхода.
Ловушка.
От него пахнет дорогим парфюмом, теплом тела, чем-то знакомым, что когда-то было домом, а теперь вызывает лишь ледяное напряжение в груди.
Он наклоняется ближе, и его голос опускается почти до шепота:
— Я хочу, чтобы ты прервала с ним контакт. Он больше не друг семьи. И точка.
Я встречаю его взгляд с вызовом и отвечаю:
— Ваши разборки меня не касаются.
— Касаются, — его челюсти сжимаются. — Еще как касаются. И тебе лучше меня слушаться, Даша, потому что ты — моя жена.
Я чувствую, как его пальцы на мгновение сжимаются на столешнице. Его злость почти осязаема.
Но потом он резко отступает и твердо чеканит:
— Я тебя предупредил, Даша. И ты меня послушаешься. Всегда так было и всегда так будет.
— Марат…
— Я все сказал. Я в душ, а ты пока можешь добавить его контакт в черный список, — слышу издалека его разгневанный голос.
Я не отвечаю, но телефон Марата, как назло, начинает звонить в тот самый момент, когда он резко захлопывает за собой дверь ванной.
Звук резкий, настойчивый.
— Марат, тебе звонят! — окликаю я, но из-за включившейся воды и собственного гнева он меня не слышит.
Я бросаю взгляд на экран.
«Саша М.».
Имя мне ни о чем не говорит, и я бы просто вернула телефон, если бы звонок резко не сбросили. Телефон еще остается в моих руках, поэтому в ту же секунду я вижу на экране входящее сообщение от банка.
«Уважаемый клиент, ваш регулярный платеж на сумму 250 000 рублей успешно переведен получателю Морозова Александра Сергеевна. Благодарим за использование наших услуг».
Регулярный платеж.
250 000 рублей.
Холодная волна накрывает меня с головой.
Я перечитываю еще раз, чувствуя, как ледяной ком сдавливает горло.
Но прежде чем я успеваю что-то осознать до конца, приходит еще одно сообщение.
От Саши М.
«Ты просил меня не спорить, но именно это я собираюсь сейчас делать. Я уже говорила, что нам с Рамом столько не нужно. Не присылай больше. Сынок еще маленький, и нам много не нужно».
Я ощущаю, как земля уходит из-под ног.
Боже.
Имя сына делает эту реальность такой настоящей, что я буквально захлебываюсь в собственной боли!
Я сжимаю телефон в руках, уставившись на экран, пока сообщение не гаснет.
Скромная.
Какая скромная у него любовница.
Она даже не просит, он сам, сам…
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох.
Я