— Что бы ты ни задумала, учти: мы все равно разведемся. Каждый пойдет своей дорогой.
— Да ради бога, кто же спорит, — опасливо пожала я плечами. — Идите, куда вам надо. Только объясните для начала, где мы вообще. И, кстати, мне после развода что-нибудь достанется? Нам бы обговорить все, так сказать, у дороги.
О том, что терпение брюнета окончательно подошло к концу, я узнала самым простым и впечатляющим способом. Схватив за плечи, он вынудил меня приподняться над стулом. Точнее, это он приподнял меня над стулом, словно я и не весила ничего.
Близость его лица окончательно заставила меня забыть обо всем. Я пыталась смотреть ему в глаза, в потемневшие от ярости бездонные очи, но взгляд сам собой скатывался на его губы.
Что он говорил? Что с ним не пройдут эти шутки? Что он не знает, что я задумала, но мне лучше передумать? Что он устал от моего коварства, от моих слежек, беспочвенных обвинений и выдумок? И что-то еще, чего я совсем не расслышала, полностью сосредоточившись на его губах.
— Ты поняла? — спросил он грубо.
Я ничегошеньки совсем не поняла, но при этом уверенно кивнула. Мурашки уже не слонами — динозаврами бежали по всему моему телу.
— Иди к себе. Сегодня останешься без ужина, — добавил брюнет холодно и все же отпустил меня. — Может, голодовка вернет тебе память.
Рухнув на стул, я не отводила от его лица прямого укоризненного взгляда. На его слова мне было что сказать, но пока права голоса мне не давали. Как и права на ошибку.
А мужика, конечно, довели. Но мы и не таких на место ставили. Правда, сейчас нарываться однозначно не стоило.
Поднявшись из-за стола, я молча покинула столовую.
Чтобы отправиться на поиски кухни.
Глава 4. Продуктовый рай
Кто бы что мне ни говорил, а голодать я точно не собиралась. Тем более по приказу чужого мужа! Да нас даже тетя Дина за наши проступки никогда не наказывала голодовкой. Вот в угол поставить — это да. Генеральную уборку провести по всей квартире — худшее наказание на свете, или вот неделя без интернета.
В последнем случае мы начинали выть уже на следующий день, а в квартире волшебным образом появлялись две многоножки-многоручки: Уборка Готовкина и Посуда Постирочкина.
Есть хотелось просто нестерпимо. В моих мыслях фиолетовая рыба появлялась чаще, чем злые карие глаза брюнета. Что удивительно, сейчас, когда его не было рядом со мной, я относилась к нему соответственно ситуации. В том смысле, что не млела по нему, а в спину не втыкались иголочки мурашек.
Да я даже мыслила четче! И никак не могла понять, почему просто не ушла, когда стало понятно, что меня и прибить ненароком могут. Страх запоздало вонзился в сердце. Меня будто магнитом к нему тянуло. Причем чем ближе он находился, тем сильнее ощущалась эта тяга.
Артефакт? Заклинание? Я уже не могла отрицать и эти варианты, хотя еще вчера рассмеялась бы, скажи мне Машка, что магия существует на самом деле.
Пересекая необъятных размеров холл, я на мгновение замерла у больших окон. Часть виноградника, расположенная по левую сторону, была видна и отсюда, а остальное место занимала подъездная дорожка. Она обрамляла высокий фонтан на три чаши, который работал даже в этот поздний час.
Но без высоких уличных фонарей я бы все это ни за что не рассмотрела. В их стеклянных сердцевинах словно билось настоящее пламя. Неужели электричества здесь просто нет?
Втянув аромат свежеиспеченного хлеба полной грудью, я потянулась за ним и быстро отыскала на первом этаже кухню. Она располагалась в противоположном от столовой крыле.
Запах вывел меня к тяжелой двери, из-за которой доносилось ненавязчивое шуршание. Осторожно толкнув створку, я оказалась в уютной кухне.
Бегло осмотрев просторное помещение с массивным деревянным столом, огромным очагом и полками, уставленными банками с заготовками, я жадно втянула новые ароматы. Пахло прогретой корицей, теплым хлебом, морской солью и чем-то уютно домашним.
В дальней части помещения стояла темнота. Зато здесь — на уютном квадратном клочке — и на печи что-то бурлило и кипело, и даже ножи лежали не по ящичкам, а поверх разделочной доски. Кто-то буквально только что нарезал лук. Половинка головки так и осталась нетронутой, а вторая уже превратилась в квадратики.
— Ух, Древние Боги! Ваше Сиятельство, вы чего здесь?! — возмущенно воскликнула кухарка, облаченная в некогда белый передник.
Сейчас на нем были посажены свежие пятна то ли от мяса, то ли от свеклы. При тусклом освещении единственного фонаря, подвешенного к потолку, было не разглядеть.
Возникла неловкая пауза. Женщина явно осознала, что сболтнула лишнего, и теперь смотрела на меня огромными испуганными глазами, но человека не раскаявшегося, совсем нет. Хозяйку тут, судя по всему, не любили повсеместно.
— Здравствуйте, — тихо промямлила я и пустила одинокую слезу. — Мне бы поесть чего-нибудь. Так кушать хочется…
«…что аж спать негде», — мысленно добавила я и едва не усмехнулась.
Кухарка не двигалась с места.
— Понимаете, я сегодня головой сильно ударилась. Муж мне не верит, но я ничего не помню, — не спрашивая разрешения, присела я за обеденный стол для слуг. — Вообще ничего. Я только от него свое имя узнала. И его имя. Знаете, мне почему-то кажется, что я сирота. У меня есть кто-то, к кому я могу уйти? Хозяин этого дома явно хочет расторгнуть наш брак, и мне не хотелось бы его обременять.
— Вы… правда ничего не помните? — Изумление, настигнувшее кухарку, открыто читалось на ее одутловатом лице.
— Вообще ничего. Нет, что-то бытовое, конечно, помню. Как вилкой есть, как с платьем справляться, если шнуровка спереди. Думала, что в дневнике своем что-нибудь узнаю, а в итоге даже открыть его не смогла. Просто не помню, как это сделать.
Придвинув к себе ближайший стул, женщина грузно плюхнулась рядом. На меня она смотрела как на восьмое чудо света.
— Ну дела… — протянула она ошеломленно. — Выходит, услышали-то Древние наши мольбы.
— Древние? — переспросила я, подозревая, что речь идет о богах.
Блин, да я даже о религии этого мира не знала. Если она вообще одна. Может, у разных народов и вера разная.
Если и собиралась, ответить женщина не успела. В моем животе громко заурчало, что стало своеобразным сигналом для кухарки. Спохватившись, она обеспечила меня не только