— Может, тогда сам отодвинешься? — предложила я альтернативу.
— Не хочу, — заявил он провокационно и…
Просто взял и подмял меня под себя. Нет, сначала он, конечно, меня перевернул на спину, но потом-то навис сверху, хорошенько придавив тяжестью своего тела. Видимо, чтобы не сбежала.
Его колено как бы невзначай вклинилось между моих бедер.
— Граф! Я пришла серьезно с вами поговорить!
— Я слушаю, — произнес он хрипло, кончиком носа проведя по моей щеке.
Учитывая, что мои ладони упирались в его плечи, помешать ему я не могла. Да и хотела ли?
Хотела. Разум все же оставался при мне. Вот в чем было отличие между действием зелья страсти и истинными чувствами. Как человек разумный, я могла не поддаться желаниям.
Но как же сложно было держать оборону!
Однако существовало то, что могло отрезвить нас обоих. Всего одна фраза должна была прекратить это желанное безрассудство.
Его губы почти коснулись моих. В них-то я глухо и выпалила:
— Что именно ты хотел проверить, когда поцеловал меня в моей спальне?
Каждая мышца Арсарвана закаменела в то же мгновение.
— То есть ты не спала? — спросил он хмуро, но ответа не дождался. Его голос мгновенно утратил краски: — Я хотел понять, что буду испытывать, целуя тебя. Смогу ли вообще поцеловать.
— И как? — поинтересовалась я тихо, без особого на то желания.
Была не уверена, что хочу знать ответ.
Тяжелый вздох сорвался с его губ.
— У тебя голос и тело Татии, Марианна. Умом я понимаю, что ты — это не она, но неприязнь к ней слишком сильна. Я хочу целовать тебя. Я хочу обнимать тебя, — перешел он на шепот.
— Но лучше делать это в темноте, да? — ответила я с нервным смешком. — Не мог бы ты?.. Я пришла к тебе по делу.
Постучав ладонью по его плечу, я дождалась, пока он откатится в сторону, и поднялась с кровати сама. Отдернув тяжелые шторы, сложила руки на груди и повернулась к нему лицом.
И тут же отвернулась обратно к окну. Потому что Арсарван был целиком и полностью обнажен! Хорошо сложенное загорелое тело не прикрыли даже фиговым листочком, так что все, что имелось среди темных коротких курчавых волос, за эти секунды я рассмотрела от и до.
Против своей воли!
— Граф! — воскликнула я возмущенно. — А ну, немедленно оденьтесь!
— Смущаю? — притворно удивился он. — Предпочитаю не стеснять себя одеждой во время сна. Так какое у тебя ко мне дело?
— Я хотела… Мы же не обсуждали мою проблему детально, правда? — с трудом собрала я в кучу разбредшиеся мысли. — Я придумала, как нам поступить. Если за эту неделю мы не найдем, как поменять нас с Татией местами, графиня ер Толибо должна сбежать с любовником. С маркизом де Ларвиль. Учитывая, что они тесно общались, это не вызовет недоумения у общественности.
— Допустим. Так мы закроем вопрос с пропажей маркиза. Но герцог будет искать сестру, — голос графа как будто стал ближе.
— Не будет, если я оставлю записку, подделав ее почерк. Напишу, чтобы герцог меня не искал, что я счастлива с новой любовью и прошу развести меня дистанционно. Что никакого раздела имущества мне не надо, что маркиз способен меня обеспечить и…
— Дисцатса?.. — озадачился Арсарван.
— На расстоянии, без моего участия, — объяснила я незнакомое ему слово. — Так мне не придется переживать за свое будущее. У меня есть кое-какие деньги, доставшиеся мне от Татии. Там неплохая сумма на первое время, плюс шкатулка с украшениями и пять процентов от доходов прииска. Ты обретешь свободу, а я продолжу искать путь домой. Или ту самую ведьму, которая закинула меня сюда. В вашем мире ведь немного ведьм? Или много?
Я рассуждала с энтузиазмом, старалась говорить радостно, с оптимизмом. Но сердце в груди сжималось от боли. Хотелось вдохнуть полной грудью, но не получалось. Потому что все мои мысли вились вокруг слов, сказанных Арсом.
С одной стороны, мне было приятно услышать, что ему хочется меня поцеловать. Что хочется обнять и даже, наверное, нечто большее. Мне тоже очень сильно хотелось. Но существовала и другая сторона этой медали. Я и правда находилась в чужом теле и ни за что в жизни не хотела бы, чтобы Татия нравилась Арсарвану.
Чтобы ему нравилась Маша, и он испытывал к ней желание. Потому что все парни, которые нравились мне, в итоге обращали внимание на Машку.
Я хотела, чтобы он влюбился в меня.
Однако в странной женской душе, которую уж точно не понять умом, существовала и третья сторона. На ней мне было, на удивление, крайне обидно услышать все то, что граф произнес. Я будто получила пощечину и не могла перебороть свои чувства разумом.
Он меня этим оттолкнул.
— Лично я знаю лишь трех ведьм. И они не те, к кому стоит обращаться за помощью, — его голос раздался буквально у меня за спиной. — Но их наверняка больше сотни. Станешь охотиться за каждой?
— Лишь за той, которая сможет вернуть меня домой, — парировала я и обернулась.
И оказалась к Арсу практически нос к носу. Только он был выше меня на голову, так что мой нос утыкался ему в обнаженные ключицы. Штанами он уже обзавелся, а вот рубашкой отчего-то пренебрег.
Мы встретились взглядами. Он смотрел на меня со странным выражением лица. Словно пытался что-то увидеть, рассмотреть или запомнить.
— А если за эти дни мы найдем как вернуть тебя домой?
— Тогда дождемся дня развода, разведемся и я уйду, — ответила с притворной легкостью, словно дело и правда уже было решено. — Мои пять процентов Татии можешь не отдавать. Но совсем без имущества не оставляй. Вдруг самостоятельность пойдет ей на пользу?
— Мы правда говорим сейчас о Татии? — спросил он, склоняясь ниже.
Я знала, что он собирался сделать. Хотел попытаться перебороть свое отвращение к жене. Хотел пересилить себя, но делал только хуже.
Чувствуя, как глаза начинает щипать от непролитых слез, я выставила вперед ладонь, упершись ею в его обнаженную грудь. Надеялась, что он не воспримет этот жест как приглашение к тесному знакомству.
— В любом случае просто подари мне эти дни. Уйду я в свой мир или искать новой жизни, подари мне эти дни, чтобы я их запомнила.
— Марианна, ты не так меня… — начал было он, явно злясь.
Но я перебила:
— Я все правильно поняла. Сделай, пожалуйста, как я прошу, если не сложно. У тебя есть меньше недели, чтобы провести мне курс молодого бойца. Ну, то есть молодой самостоятельной леди, — усмехнулась я, но