Робиан не родился оборотнем. Шесть лет назад он и его лучший друг Патрик Девож преследовали ведьму, которая, как мальчишку, обвела последнего вокруг пальца. Воспользовалась им для инициации и затем обсмеяла возникшие у него чувства, явив свое истинное лицо. Они гнали ее два дня от таверны в небольшом городке, где она сама выследила их, до старой деревушки, что стояла на северных болотах.
Именно там, среди топей, они ее и настигли.
Ведьма напала на них первая, стоило им войти в старый покосившийся дом. Лорд Девож успел выставить защиту впереди себя, и ее наговор отлетел прямо в Робиана, но тогда он не почуял ровном счетом ничего, совсем никаких изменений. Второй прицельный удар настиг Патрика, отчего тогда еще серый инквизитор моментально превратился в черно-белого скунса.
— Каждому воздастся по заслугам, — произнесла раненая ведьма, опершись спиной о черную стену, глядя Робиану прямо в глаза.
Патрик перед самым превращением все же успел зацепить ведьму. Рана оказалась смертельной.
Черный инквизитор не придал никакого значения ее словам. Кинулся к другу, пытаясь понять, как развеять наложенное колдовство, но чары проникли глубоко, зацепились прочно и не спали даже со смертью ведьмы.
А через несколько недель Робиан обернулся в самый первый раз. Ему просто повезло, что он находился в своем только-только купленном доме в столице совершенно один и еще не успел нанять слуг, а иначе…
Первые месяцы волк его совсем не слушался. Мужчине приходилось приковывать себя цепями в подвале, чтобы случайно не покинуть дом. Страшная, дикая боль приходила к нему каждую ночь с тех пор, как круглая луна осветила небо в первый раз.
Однажды ему даже подумалось, что легче умереть. Прекратить все это одним днем, прервать мучения. Он не говорил о своих превращениях никому, но скрываться становилось все сложнее. Черных инквизиторов часто вызывали ночами, и выполнение таких поручений становилось для него просто невозможным.
А потом та самая ведьма явилась к нему во сне. Возможно, к тому моменту он уже просто бредил, ослабленный ежедневными оборотами, когда кости деформируются и выворачиваются наружу вместе с мышцами, но ему запомнились ее слова:
— Волк может всю жизнь прожить один, упиваясь собственными страхами. А может открыть свое сердце, чтобы наконец прозреть и после видеть только одно пламя — пламя домашнего очага.
Глупые слова, пустые. Тогда Робиан не видел в них смысла, но возвращался к ним мыслями снова и снова. Гадал, переиначивал, искал двойное дно. Теперь же понимал, что это было предсказание, наставление, намек на то, что все может быть совершенно иначе. Да только не поздно ли?..
— Грасио! — в нетерпении окликнул черный инквизитор молчавшего все это время целителя, опрокидывая в себя стопку общеукрепляющей травяной настойки.
— На сегодня и суд назначен, и казнь, — затараторил парень, медленно пятясь к двери. — Только не две там ведьмы, одна. А еще вам там появляться запрещено. Лорд Девож судьям сам все показания и доказательства представит. А вы…
Несмотря на свои габариты, Грасио оказался юрким малым. Робиан только сделал шаг по направлению к нему, как целитель уже выскользнул за дверь и активировал защитное заклинание по периметру рамы. Косяки тускло засветились, оповещая о том, что черному инквизитору отсюда вот так просто не выйти. Но когда оборотням требовались двери?
Вновь высунувшись в окно, Робиан перелез на межэтажный карниз и медленно двинулся в сторону водосточной трубы. Его бедовая ведьмочка оказалась жива. Ему было за кого сражаться. Даже если это полностью меняло его планы на будущее.
Инквизиторы мало чего боялись в своей жизни. Специфика работы не оставляла и шанса на страхи. Однако не отменяла чаяния и мечты.
Каждый огненный маг, вступая в ряды инквизиторов, хотел сделать этот грешный мир безопаснее. Для этого требовалось ни много ни мало — поймать и казнить всех ведьм, очистить земли от скверны. И он собирался следовать этим заветам. Хотел, чтобы его дети, если они у него когда-нибудь будут, росли в мире, где ведьма не может заявиться на порог твоего дома и сжечь его дотла вместе со всей твоей семьей.
Кто же знал, что любовью всей его жизни станет именно ведьма. Только с ней он готов был строить семью. Лишь ради нее готов был потерять не только работу, но и вообще все: деньги, титул, земли, друзей и уважение. Он готов был отказаться от своего стремления сделать этот мир безопасным за счет истребления ведьм.
Потому что не все ведьмы оказались злыми. Теперь он знал это точно.
Спрыгнув с железной оконной решетки на первом этаже на вымощенную серым камнем дорогу, Робиан стремительно обогнул здание инквизиции, направляясь к главным воротам крепости. Хотел отыскать своего учителя, попытаться перетянуть его на свою сторону, объяснить, рассказать про обретение пары, но не нашел пожилого мужчину в его кабинете.
— Его пригласили на слушание в качестве третьего судьи, — важно отчитался молоденький секретарь, спешно перебирая страницы потертого талмуда в зеленой обложке. — Говорят, сегодня самую сильную ведьму сожгут. К ней никого не подпускают, представляете? Она мигом всех околдовывает даже в антимагических наручниках. А еще говорят, что она все время улыбается.
— Тельма… — выдохнул Робиан непроизвольно, а перед взглядом будто наяву встал образ сероглазой ведьмы с огненно-рыжими волосами. — В какой камере ее держат?
— Так в самой дальней. Не ходите туда, лорд Страйкс. Она и вас околдует! — донеслось черному инквизитору уже в спину.
— Она меня уже околдовала, — ответил огненный маг приглушенно себе под нос. — Вообще без магии.
Говорят, инквизиторы сдержанны и скупы на эмоции. Говорят, что они не умеют любить и не хотят, и отчасти это действительно было так.
Как позволить себе любить, если знаешь, что твоя суженая день за днем будет подвержена опасности? Что ее в любой момент может не стать, потому что ты опоздал и не смог ее спасти?
Жизнь в постоянном страхе — это не жизнь.
Но если инквизитор уже полюбил даже вопреки голосу разума, сражаться он станет до конца. До самого конца тех, кто осмелился перейти ему дорогу. Даже если это те, кого он считает, считал своими братьями.
Глава 20: Как ведьма на суде присутствовала
— Вот, возьмите, госпожа Тельма. Это вам моя мама передала. Как вы и сказали, ее боли в ногах прошли, —