— Большое спасибо, Янтер. Я очень рада, что ваша мама пошла на поправку, — с удовольствием приняла я гостинец. — Но, как я и говорила, вашему папе необходимо показаться доктору. Отвар из семи трав только снимает приступы кашля, но не устраняет его причину. А причину необходимо найти.
— Я понял, госпожа Тельма. Но он такой упрямый. Хорошо, что хоть отвар пить начал, — улыбнулся белый инквизитор. — Вы кушайте, кушайте, пока теплое. А я вам к обеду супа принесу с кухни.
— Не нужно. Вас же наказать могут, Янтер. Да и заберут меня, наверное, к обеду уже, — кивнула я за окно, состоящее из полукруглой дыры и впаянных в камень металлических прутьев.
Там мальчишки лет пятнадцати на вид сооружали место для проведения сожжения у основания одного из деревянных столбов, намертво вбитых в землю. Я наблюдала за ними вот уже несколько часов, и что-то мне подсказывало, что сжигать сегодня собирались именно меня. Просто потому, что других ведьм в казематах крепости я не наблюдала.
— Да может, все еще в вашу пользу обернется, госпожа Тельма? Не стоит заранее расстраиваться, — попытался парень меня приободрить. — Я зайду в обед.
Проводив его теплой снисходительной улыбкой, я откусила от пирожка и едва не заурчала от блаженства. Сидела в блокирующей магию тюремной камере уже третий день. Как особо опасную преступницу меня не полагалось ни кормить, ни поить. Туалетом служило углубление в полу, для использования которого инквизиторы из другой смены принесли мне откуда-то сломанную с одного края ширму.
И неустойчивую старую скамейку, чтобы я не сидела на холодном полу. И одеяло, чтобы не мерзла ночью, потому что окно стекла не имело. Да и подкармливали меня на самом деле, так что жаловаться грешно. Слава Гекате, я почти не ослабла за эти дни, чувствовала струящуюся по венам силу, хотя мое заточение как раз должно было принести обратный эффект.
Как я поняла, ведьм запирали на три дня перед судом, чтобы максимально ослабить их перед слушанием и сожжением. Чтобы не прилетело неснимаемое проклятие от той, кого ложно обвинят во всех смертных грехах.
Неожиданно услышав грохот где-то наверху за лестницей, я быстро дожевала пирожок, допила отвар и спрятала кружку под скамейку, чтобы Янтеру все-таки не прилетело за милость к врагу. Парни, служащие здесь, шифровались друг от друга всеми силами, но слухи о том, что я могу вылечить самые разные недуги, быстро разлетелись по крепости.
Те, кто оказался посмелее, приходили за помощью сами. Другие посылали тех, кто пониже рангом, чтобы расспросили и получили ответы, но я в любом случае помогала чем могла. Не только для того, чтобы хоть чем-то развлечь себя. Но и чтобы хоть до кого-то из них донести, что не все ведьмы — зло во плоти.
Есть и иные — те, кто до сих пор свято чтят канувший в Лету регламент.
Грохот повторился. Еще раз и еще. Прижавшись к прутьям, я всматривалась в серые каменные ступени, ожидая увидеть кого угодно, но на них никто так и не появился. Зато вновь возникла оглушающая тишина, которую разбавляли только звуки, доносящиеся с улицы.
Разочарованно рухнув обратно на скамейку, я прикрыла веки. Мне одновременно хотелось и не хотелось увидеть Робиана еще раз. Поцеловать, подержать за руку, утонуть в его крепких объятиях.
Но с другой стороны, а простит ли он меня за самоуправство? Захочет ли вообще демонстрировать нашу связь? Для него же будет лучше, если не захочет, если солжет, скажет, что я его опоила, приворожила, а я подтвержу.
И, наверное, умру в тот же миг еще до костра. Не телом. Душой.
Тяжелые уверенные шаги, раздавшиеся со стороны лестницы, красноречиво говорили о том, что мое время наконец пришло.
— Ну что? Ты готова к костру, ведьма? — возник рядом с моей камерой тот самый светловолосый кареглазый инквизитор, сопровождавший меня сюда.
Из леса вместе с конвоем я отправилась добровольно. Не чинила препятствий, разговаривала вежливо и совсем не отвечала на провокации. А они случались. Меня испытывали все то время, пока везли в карете до столицы.
Хотя я и без их едких насмешек чувствовала себя откровенно паршиво.
Огненные маги пользовались странными чарами для того, чтобы сократить время на дорогу. Почти по десять минут они тратили на формирование больших зеркал разных форм, после чего переходили через них один за другим на своих двоих. И только я перемещалась в карете, отчего получила кучу синяков, ударяясь то о стены своей передвижной тюрьмы, то о скамейки или даже пол.
О здоровье "злой" ведьмы никто и не подумал переживать.
Конвоиры ничего не рассказывали мне о том, что ждет меня дальше, а мои вопросы попросту игнорировали. Если кто-то вдруг и пытался быть любезным, именно этот черный инквизитор по фамилии Девож осаживал их, призывая к порядку и соблюдению правил. Он же, заперев меня в камере, с непонятной мне ненавистью тихо пообещал:
— Ты будешь гореть очень долго, ведьма.
И леший меня дернул за язык ответить:
— Я надеюсь, что не дольше, чем вы.
И вот он снова явился за мной — теперь сопровождать на суд. Причем мы оба заранее знали, как именно закончится этот спектакль, но для чего-то делали вид, что еще ничего не решено.
Я больше не верила в справедливость. Пока не увидела ярких представителей Святой инквизиции, пока не услышала их разговоры, во мне зрела надежда, что удастся объясниться с ними, поговорить по-человечески. Но теперь понимала, что все бессмысленно.
Нет, не все из них являлись закоренелыми ведьмоненавистниками. Попадались и такие, как Робиан, способные увидеть больше, пораскинуть собственными мозгами, но многие все же придерживались безынициативности. Они просто выполняли приказы, стараясь вообще не думать о том, правильно ли поступают.
Слово Главы Святой инквизиции сомнениям не подвергалось.
— Готова, господин Девож, — не торопясь вышла я, едва он открыл камеру, прежде сняв сложные многослойные защитные чары. — Погода-то какая сегодня волшебная.
— А я смотрю, вы свою грязную магию даже здесь использовать умудрились. Кто притащил сюда все это барахло?!
Последний вопрос адресовали не мне. Инквизитор произнес его громко, практически переходя на крик, отчего со своего поста тут же явился Янтер. Молодой мужчина показался мне зажатым, настороженным, но при этом выглядел решительным, будто прямо сейчас собирался отстаивать свое право нарушать внутренний устав братства.
— Не стоит так кричать, господин Девож, — произнесла я медленно, оборачиваясь с улыбкой. —