Прежде чем я успеваю сообразить, что делаю, мои руки хватают его за рубашку и притягивают к себе. — Раньше обо мне никто не заботился. Не совсем, — говорю я. — Не так.
— Для меня большая честь быть первым, — говорит Шон.
— Прости, что так разволновалась и набросилась на тебя.
— А я извиняюсь за то, что не сказал тебе.
Я поднимаю на него глаза. Он пристально смотрит на меня и улыбается, когда наши глаза встречаются. Эта улыбка отличается от тех, что я видела у него раньше. Эта улыбка скрытная. Мягкая. И особенная. От нее у меня замирает сердце и пересыхает в горле.
— Ты дашь мне знать, когда приедешь в Калифорнию? — спрашиваю я.
Его прикосновение танцует по моему горлу, а его рука ложится на мою шею.
— Волнуешься обо мне, малышка Лейси?
— Да, — шепчу я, не упуская из виду, что он не использует мою кличку, как в наших обычных спорах. — Да.
Шон хмыкает, и мне становится жарко. Кажется, в моей крови течет лава от этого звука.
— Я буду скучать по тебе, — говорит он. — Жизнь веселее, когда рядом со мной фальшивая девушка.
— Я тоже буду по тебе скучать, — говорю я в ответ. — Но только потому, что ты меня кормишь.
Он смеется и освобождает меня от своей хватки. Он направляется обратно на кухню, а я смотрю ему вслед.
— Кстати, хочешь десерт? — спрашивает он через плечо. — У меня есть мороженое в морозилке.
— Конечно. — Я касаюсь своей шеи, где лежала его рука, и делаю глубокий вдох. — Звучит идеально.
Идеально, думаю я. Прямо как он.
О, черт.
16
ШОН
— Комендантский час — полночь, — говорю я ребятам и смотрю на них в автобусе. — Вы все взрослые мужчины. Мне не нужен еще один звонок с ресепшена с жалобами на то, что парни катают кубики льда по коридору и делают вид, будто играют в боулинг. Поняли?
— Да, тренер, — отвечает команда, и я улыбаюсь.
— Хорошо. Повеселитесь сегодня. Ничего противозаконного. Ничего, что могло бы выбить вас из колеи. Намажьтесь солнцезащитным кремом и пейте воду. Тут теплее, чем дома, и я не хочу, чтобы завтра на тренировке кто-то был обезвожен. Увидимся в десять утра. Кто придет последним на тренировку, должен будет пробежать пять кругов.
Даллас встает и протягивает руку. Остальные ребята подражают ему, и в проходе арендованного автобуса образуется импровизированная толпа.
— Титаны на счёт три, — кричит он. — Один. Два. Три.
— Титаны, — кричат они все.
Некоторые бьют по окнам. Несколько подпрыгивают и топают ногами. Наблюдая за их энтузиазмом, я испытываю чувство гордости.
Было время, когда парни стыдились говорить, что играют за «Титанов». Они отказывались носить свою форму и вступали в жаркие споры в раздевалке. Сейчас здесь другая атмосфера. Это атмосфера уважения. Единства. Любовь друг к другу и уверенность в том, что парень, стоящий рядом на линии схватки, готов пройти лишний дюйм вместе с тобой.
Мне плевать на Суперкубки и на то, сколько денег я зарабатываю. В конце концов, когда моя тренерская карьера закончится, я надеюсь, они не будут говорить о том, сколько игр я выиграл и проиграл.
Надеюсь, они будут говорить о том, как я помог этим людям влюбиться в спорт, который изменил их жизнь. Надеюсь, они будут говорить о том, что я был частью чего-то большего, чем я сам.
— Что ты делаешь сегодня, Шон? — спрашивает Джексон Свифт, мой главный помощник тренера и координатор по обороне. Он облокотился на сиденье и уперся локтями в старинную ткань. — Есть какие-нибудь планы?
— Не особо. Может, схожу в бассейн и наслажусь свежим воздухом. — Я беру сумку и выключаю режима самолета на телефоне — то, что я забыл сделать, когда мы приземлились в аэропорту Лос-Анджелеса девяносто минут назад. — Куда вы все собираетесь?
— Мы думали поехать в Диснейленд. Хочешь присоединиться?
— Спасибо за предложение, но я вынужден отказаться. Моя крестница убьет меня, если узнает, что я отправился в парк развлечений без нее. Дай мне знать, если ты вернешься к вечеру, и мы сможем встретиться.
— Звучит неплохо. — Он протягивает руку, и я пожимаю ее. — Я пришлю тебе сообщение.
Команда один за другим выходит из автобуса. Они хватают меня за плечо и жмут руку. Взъерошивают мне волосы и называют папой. Я говорю им время отбоя — я знаю, что к десяти они уже будут в постели, уставшие после долгого дня путешествия и солнечного света западного побережья. Я надвигаю на лицо солнцезащитные очки и схожу с лестницы. Меня встречают пальмы, теплый воздух и ветерок с солнцезащитным кремом.
Мой телефон жужжит в руке, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть поток текстовых сообщений. Три от Эйдена. Одно от Мэгги. Четыре от Мейвен, которая спрашивает, что ей подарить отцу на Рождество. Я быстро отвечаю, что ходунки — это не смешной подарок с приколами, и она должна уважать старших. Она присылает в ответ эмодзи с высунутым языком, и я хихикаю. Следующим появляется имя Лэйси, и я улыбаюсь, открывая наш поток сообщений.
Лэйс Фейс: Удачного полета!
Я забыла, что у вас есть командный самолет и вам не приходится летать коммерческими рейсами, как нам, плебеям. Каково это — не иметь дела с агентством по безопасности и простыми людьми, которые не знают, что нельзя проносить литр газировки через контроль в аэропорту?
Еще один довод в копилку того, что тренеры НФЛ такие же, как мы.
Я должна начать их записывать.
Я разразился смехом. Вместо того чтобы отвечать ей на восемнадцать сообщений, как она мне прислала, я решаю позвонить ей.
— Это Малибу Шон, — говорит она, когда берет трубку на втором гудке. — Как погода на западном побережье?
— Кажется, я уже обгораю на солнце. — Я смотрю на небо и щурюсь. — Ни облачка не видно. Только синее небо.
— Намажься кремом? Там двадцать семь градусов. Двадцать семь.
— Ты слишком добра ко мне сегодня. Кто ты и что ты сделала с моей подругой? — спрашиваю я.
— Ничего. Твоя победа, — говорит она.
— Вот это позитивный настрой.
— Что ты делаешь в свой выходной?
— Это скорее послеобеденный отдых. Посижу у бассейна, — говорю я.
— Почему бы тебе не сходить в Диснейленд? Кажется, там весело.
— Некоторые тренеры так и делают. Я бы сходил, но я пообещал Мейвен, что в следующем году привезу ее сюда и погуляю с ней по парку.
— Ты можешь перестать делать вещи, которые делают тебя крутым в глазах подростков? —