— Хочешь еще выпить? — спрашивает он, касаясь внутренней стороны моего запястья, и я качаю головой.
— Нет, спасибо. Еще один бокал до ужина, и я не смогу стоять на ногах, — говорю я. — И я уничтожу лазанью, которую приготовила твоя мама.
— Я бы позаботился о тебе, ты знаешь, — говорит он мягко мне на ухо. — Я бы убедился, что с тобой все в порядке.
— Я знаю. — Я кручу в руках ткань его свитера и киваю. — Ты бы, наверное, помыл мне волосы и уложил спать.
— Да. Я бы уложил тебя и оставил стакан воды. Со мной ты в безопасности, малышка Лейси, — говорит он и прижимается губами к моей щеке в поцелуе, который разжигает пламя желания, прежде чем отстраниться.
Это почти похоже на сон, но я знаю, что Шон позаботился бы обо мне. Он будет присматривать за мной до утра, и это заставляет мое сердце плясать.
Я не перестаю думать о нем с тех пор, как два дня назад он пришел ко мне в квартиру и перегнул меня через диван. С тех пор как он спросил меня, что в нашей договоренности кажется фальшивым, и держал меня за руку на протяжении половины пути сюда.
Ничто в этом не кажется фальшивым.
И уже давно.
— Эй. — Кейтлин и Аманда, сестры Шона, появляются со мной, и я выныриваю из своего транса.
— Привет. — Я опускаю бокал и улыбаюсь. — Пришло время для допроса сестер?
— Боже, нет, — говорит Кейтлин.
— Чем меньше подробностей мы знаем о личной жизни нашего брата, тем лучше, — добавляет Аманда. — Мы просто хотели поздороваться.
— О. Ну, привет. Я так рада, что могу быть здесь с вами. Прошло всего несколько часов, но я уже чувствую себя такой желанной гостьей. Я так счастлива.
— Мы тоже, — соглашается Кейтлин. — Когда видео с вашим поцелуем на игре стало вирусным, мы волновались. Мы не знали, было ли это инсценировкой или чем-то, во что втянули Шона. Но так очевидно, что вы очень дорожите друг другом. Боже, то, как он смотрит на тебя, — это то, как мой муж смотрел на меня в первый год наших отношений. Теперь мне приходится щелкать пальцами, чтобы он обратил на меня внимание.
Я смеюсь.
— Шон...
Прекрасный — это недостаточно.
Как и замечательный.
Я не уверена, что существует слово, достаточно емкое и обширное, чтобы описать, насколько он идеален.
— Мне повезло, — вот на чем я остановилась, потому что так оно и есть.
Все труднее понять, что мне придется уйти от него. До Нового года осталось всего девять дней, и я намерена провести с ним каждый из них.
Когда часы пробьют полночь, я оглянусь назад и порадуюсь тому, что было между нами. Я не позволю себе грустить, но буду благодарна за то, что узнала так много нового о своем лучшем друге. За все маленькие и большие моменты.
— Принес тебе перекусить, — говорит Шон, снова появляясь рядом со мной. Он кладет мне в руку салфетку и поглаживает по плечу. — Это поможет тебе продержаться до ужина.
Я улыбаюсь виноградной грозди и, сорвав одну с плодоножки, отправляю ее в рот. — Спасибо.
— Не за что, кукольная мордашка.
— О, Боже! — Я сморщила нос и покачала головой. — Ни в коем случае. Это навсегда останется в списке неблагозвучных прозвищ.
— Мне кажется, мы что-то упускаем, — говорит Аманда Кейтлин, и я смеюсь.
— Извини. Он постоянно придумывает эти ужасные прозвища, — объясняю я. — Они становятся все хуже и хуже.
— Ей нравится только одно, — говорит Шон и обхватывает меня за талию. Его пальцы расходятся по моему бедру, а большой палец рисует мучительный узор на подоле моей рубашки. — На все остальные было наложено вето.
— Два, вообще-то. Мне очень, очень нравятся два из них, — мягко говорю я, и его глаза мерцают.
— Я помню эти влюбленные шалости, — говорит Кейтлин. — Начало отношений всегда самое веселое.
— Может быть. Но я собираюсь убедиться, что через десять лет мы все еще будем шалить, — говорит он и смотрит на меня сверху вниз. — Я хочу убедиться, что мы все так же весело проводим время. Ты не против, малышка Лейси?
Это притворство.
Я знаю, что это притворство, но это не мешает моему желудку опускаться все ниже и ниже. Сердце бешено колотится в груди. Теплое и пушистое чувство опускается по плечам и оседает за ребрами. Я представляю себе Шона через десять лет, его волосы немного поседели, но улыбка такая же широкая.
— Да, — говорю я, истеричный звук, который бурлит в моем горле и вырывается в мир.
Я не знаю, говорю ли я «да» притворной версии нас или чему-то, что может быть реальным, но я все равно позволяю этому вырваться наружу, потому что мне все равно. С ним я всегда хочу сказать «да».
Может быть, мне не нужно все решать прямо сейчас. Может быть, мы с Шоном можем просто существовать, пропитанные благодарностью, теплом и духом лучшего времени года. Может быть, все остальное сложится само собой, и то, что должно быть, найдет свой путь. Может быть, нам не нужно торопиться, а можно просто расслабиться, как в ванной или за чашкой свежего кофе.
Если бы я была невнимательна, то не заметила бы, как расширились глаза Шона. Впалый подбородок и розовый оттенок на кончиках ушей.
Но я не пропустила.
Я вижу это ясно, как день.
* * *
Остаток вечера проходит в громком смехе и задушевных разговорах. За поеданием лазаньи и за бутылкой шотландского виски, заменяющего бутылку вина. Рука Шона лежит на моем бедре, его пальцы впиваются в мои чулки, и это отвлекает.
Мы усаживаемся у камина, поленья потрескивают от жара, а дым поднимается в трубу. Я сижу, прижавшись к нему, мой подбородок на его плече, и мое теплое дыхание касается его кожи.
Двух младших девочек уложили спать, а взрослые обсуждают планы на завтра.
— Нам нужно посетить много домов, — говорит Шон. — Это самое большое количество пожертвований за всю историю «Операции «подарки»».
— Люди настроены на пожертвования, — говорит его мама Келли. — Иногда, когда мир в полном дерьме, вы пытаетесь ухватиться за то хорошее, что происходит вокруг вас. Для многих людей это помощь обществу.
— Сколько семей в вашем списке? — спрашиваю я. — Как выглядит обычный год?
— Обычно у нас двести домов. В этом году — более трехсот, — говорит он.
Я чуть не падаю с дивана.
— Боже мой. Шон, это замечательно. Как проходит