— Именно, профессор Куиллс. Вижу, я не ошибся, пригласив вас в своё святилище: вы обладаете проницательностью настоящего гения. Поэтому я верю, что вы будете мне полезны.
Пока он говорил, Константин пробирался между столами и витринами к креслу под портретом Адоржана. Жено, запиравший дверь, стоял позади него, скрестив руки.
— Мне стало известно, что вы недавно вернулись к своим прежним преподавательским обязанностям в Магдален-колледже, — начал князь, поигрывая этрусским кольцом, которое он достал из соседнего шкафа. — Я рад, что у педагогического состава хватило здравого смысла восстановить своего блудного сына, особенно когда он оказался умнее их всех вместе взятых. Однако не буду отрицать, что, по моему мнению, то, что вы делаете, является печальной потерей для человечества.
— Преподавание энергетической физики кажется вам абсурдным? — резко ответил Александр. — Вы когда-нибудь задумывались, что станет с технологической гонкой, которая идёт в цивилизованных странах, если учёные не сделают новых открытий?
— Csekйlysйg (Сущий пустяк — венг.), как мы здесь говорим. Сущий пустяк по сравнению с тем, что можно извлечь из той другой плоскости, о которой учёные, похоже, никогда не задумываются, — князь положил кольцо. — Предлагаю вам работать на меня, профессор Куиллс. Вы именно тот человек, которого я искал для осуществления плана, над которым так усердно работал.
— Направление энергии, заключенной во всех этих предметах. Теперь я понимаю, почему эта комната — эпицентр дворца. — Александр огляделся. — Вам нужен какой-то катализатор, чтобы эта энергия продолжала существовать.
Взгляд профессора скользнул по тончайшим колоннам, исчезавшим в сплетении нервюр[2] вокруг купола. Высоко над их головами люди, работавшие на Драгомираски, продолжали свои дела, не подозревая о том, что бьется под землей, словно зверь, готовый пробудиться от тысячелетнего сна.
— Вижу, вы понимаете, о чём я вас прошу, и что это будет для вас непростым испытанием, — продолжал князь, не отрывая взгляда от Александра. — Ну так что?
— Вам действительно нужен мой ответ? Вы сами не догадываетесь?
— У меня есть предположение, но я бы предпочел услышать его от вас, — улыбнулся молодой человек. — Я убеждён, что это может стать началом очень выгодного для нас обоих соглашения.
— Мне, однако, это кажется дурной шуткой. Простите, что я не считаю вас таким уж умным, каким вы, похоже, меня считаете, но только глупец поверит, что я способен работать на того, кто похитил дочь одного из моих лучших друзей, убил женщину, которую любил другой мой друг, и попутно убил всех невинных людей, которые попадались ему на пути. — Александр покачал головой, не обращая внимания на изумление князя. — Единственное, что вы внушаете мне «Ваше Высочество» — это отвращение.
Следующие несколько секунд никто не произнес ни слова, и комната наполнилась шелестом страниц, которые продолжала переворачивать фарфоровая кукла. Наконец, князь Драгомираски наклонился вперед, опершись локтями на колени.
— Мужчины, — выплюнул он, всё ещё сверля Александра взглядом. — Всегда такие гордые и такие безрассудные, даже когда находитесь на краю пропасти. Что ещё нужно, чтобы понять, что вы всего лишь крошечные насекомые в этой вселенной?
— Забавно, что именно этого, превращения в насекомое, вы больше всего желали за то время, что провели в Устах ада. Это довольно парадоксально, вам не кажется?
Это снова лишило князя дара речи, и даже Жено, казалось, был озадачен.
— Откуда вы это узнали? — спросил Константин. — Что вы нашли в замке Шварценбергов, что позволило вам узнать, кто я на самом деле?
— По правде говоря, я до сих пор не уверен, какова ваша природа, — спокойно сказал Александр. — Полагаю, в Богемии есть свои демоны, как и русалки и другие существа, неизвестные в Англии. Вы, возможно, своего рода Мефистофель, хотя и отрицали это перед Адоржаном в его первую брачную ночь. Уверен, что вы не потерянная душа; я думал об этом в последнее время, и было бы странно для того, кто познал, что значит быть человеком, отчаиваться, узнав, каково это — обладать телом. Вы говорите, что мы безрассудны, но, возможно, вам стоит взглянуть в зеркало и понять, что ваша ахиллесова пята — это именно то беспокойство, которое всё больше вас поглощает.
— Беспокойство? — князь рассмеялся, хотя Александра ему не удалось обмануть; впервые он выглядел как молодой человек своего возраста, обеспокоенный и неуверенный в том, что слышит. — Как вы можете так говорить после того, как я совершил то, в чём вы меня обвиняете? В какой момент, вы, когда-либо, замечали во мне какие-либо слабости?
— Даже если я не видел этого своими глазами, я знаю, что они у вас есть, — сказал профессор, глубоко вздохнув, прежде чем добавить: — У одной было имя. Её звали Рианнон.
Константин снова растерялся. Его большие серые глаза вдруг напомнили ему глаза Эйлиш, хотя им не хватало её невинности.
— Вы, конечно же, встречались с ней в Ирландии, — наконец, сказал князь. Его голос стал гораздо тише, почти шёпотом. — Полагаю, она отзывалась обо мне в самых худших выражениях. Должно быть, она всю жизнь думала, что я бросил её, потому что каким-то образом узнал, что она носит моего ребёнка, даже если на самом деле я узнал об этом только сейчас…
— Нет, — перебил Александр. — Она не держала на вас зла. К сожалению для неё, вы были единственной любовью всей её жизни. Она могла бы быть счастлива с мужчиной, за которого вышла замуж, защищая свою честь, но не стала, потому что никогда не могла вас забыть.
Он поклялся никогда не разглашать то, что Рианнон Бин И Лэри рассказала ему в часовне своего замка, но Александр понимал, что больше нет смысла хранить эти тайны. Он увидел, что молодой человек сглотнул, и понял, что прав.
— Вы тоже её любили, — продолжил он. — Я прекрасно понимаю; иначе быть не могло. Рианнон была для вас не как Теодора, всего лишь инструментом. Не как леди Альмина, которая интересовала вас только своим даром предвидения; даже не как Либуше фон Шварценберг, ради которой вы затеяли это безумие. Для вас Рианнон была единственной, потому что вы больше никогда не относились ни к одной другой женщине, как к равной себе.
— Хватит! — Константин поднял руку так дрожа, что Жено, молча слушавший их, наклонился ближе, чтобы убедиться, что всё в порядке. — Вы сами не понимаете, о чём говорите.
— Я могу доказать вам, если вы мне не верите, — продолжил профессор. — Возможно, для вас слабости — это нечто постыдное, но для