— Что это…? — начал князь, но закончил жестом Жено, чтобы тот подошёл к Александру. — Хорошо, покажите мне. Жено, развяжи его.
Когда мажордом перерезал верёвки, Александр с облегчением вздохнул. Он потёр руки, всё ещё чувствуя на себе нетерпеливый взгляд Константина, прежде чем порыться в одном из карманов, вытащить что-то, блеснувшее в свете свечей, и вложить это в руку князя.
— Он был при ней в момент смерти, но я посчитал неуместным хоронить её вместе с ним. Я подумал, что её дочь будет рада когда-нибудь узнать правду.
Константин не ответил. Он смотрел на серебряный медальон, откидывая полуразбитую крышку, закрывавшую миниатюру его портрета. Долгое время, почти целую минуту, он оставался совершенно неподвижным, и Александр с Жено молчали. Волосы альбиноса, ниспадающие на его лицо, не позволяли им разглядеть его, но профессор мог представить себе бурю эмоций, которая его сотрясала.
— Я начинаю думать, Александр Куиллс, что вы заслуживаете почётного места в одной из моих витрин. Возможно, вы сейчас самое удивительное, что здесь есть. — Затем он снова посмотрел на него, и Александр удивился, что его внезапное хрупкое выражение стало ещё более выраженным. — Откуда вы обо всём этом узнали?
— Мне сама Рианнон рассказала, когда мы были в Ирландии. А что касается вашей странной натуры, то скажем так, что в те дни, что мы провели в Карловых Варах, и даже этой ночью, до того, как вы пришли меня искать, у меня была возможность связаться с человеком, который хорошо вас знал, еще в те времена, когда вы были всего лишь бестелесным голосом, бродившим вокруг источников.
— Адоржан, — прошептал князь. — Я должен был знать, что он всё ещё там. Я должен был знать, что он не успокоится, пока не отомстит, пока не отомстит за свою Либуше.
Профессор нахмурился в недоумении. Было ясно, что князю и в голову не приходило, что им могла помочь именно Либуше, и что сама мысль о том, что Адоржан Драгомираски все еще привязан к этому измерению, вызывала у него тревогу, которую Александр и представить себе не мог.
— Вы его боитесь?
— Если вам удалось связаться с его духом в той камере, полагаю, он всё ещё привязан к вам. — Князь внезапно встал и сошел с подиума, взмахивая полами своего костюма. — Давайте проверим, говорите ли вы правду.
— Что? — удивился профессор. — Хотите проверить, нет ли здесь призрака?
— Я не прошу от вас ничего, к чему вы не привыкли. Возможно, вы кое-что обо мне знаете, но я также решил изучить вашу работу, о чём я вам ясно дал понять в Новом Орлеане. Разве вы не находите вокруг себя ничего знакомого, профессор?
Всё больше теряясь в догадках, Александр стал нервно озираться, пока, чувствуя, как сердце замирает, не заметил что-то на другом столике. Что-то вроде металлического ящика длиной почти метр, со смотровым окошком на одном конце и рядом пружин, которые, вспомнив то, что всегда снилось ему во сне, заставили его содрогнуться.
— Это… это один из моих спинтарископов! — он недоуменно посмотрел на князя. — Как он у вас оказался? Вы обыскали Кодуэллс Касл?
— Мне не пришлось вламываться к вам в дом, чтобы забрать его. Я знаю, вы изобрели несколько разных моделей, так что, полагаю, неудивительно, что я с самого начала не мог понять, какая именно эта. — Молодой человек остановился по другую сторону столика, хлопнув по аппарату. — Это та модель, которую вы представили в патентном бюро Стейпл-Инн в 1900 году. Первая, из созданных вами.
— Не могу поверить, — пробормотал Александр. — Все изобретения, поданные в бюро, надежно хранятся там под охраной с момента подачи патента!
— Вы всё ещё удивляетесь, что мне достаётся то, что недоступно другим? Нет ничего, чего нельзя было бы достичь властью или деньгами. Наличие и того, и другого одновременно — лучшее рекомендательное письмо.
Александр всё ещё не мог поверить тому, что находится перед ним. Прошло девять лет с тех пор, как он прикасался к этой машине. Он всё ещё помнил проблемы с металлическими пластинами, покрывавшими её, и расположением пружин, которые чуть позже, в тот роковой день, когда Беатрис и Роксана остались наедине со спинтарископом в подвале, разрушили его мир за считанные секунды. Но Константин не знал, что произошло, а даже если бы и знал, ему было бы всё равно; он хотел лишь, чтобы Александр доказал ему правильность своих предположений.
— Докажите мне, — произнес он, положив обе руки на столик. — Я больше ни о чём вас не прошу, профессор Куиллс. Докажите мне, что Адоржан здесь.
Александр оставался неподвижным несколько секунд. Наконец, он провёл пальцами правой руки по ряду пружин, словно убеждаясь, что на этот раз это не сон. В его сознании они были ярче, чем когда-либо, и он почти слышал смех Роксаны и тихий голос Беатрис, велевший ему отойти. «Если папа просит тебя держаться подальше от этой машины, значит, на то есть причина», — предупредила она ее в последнем сне. Профессор глубоко вздохнул, его указательный палец замер над последней пружиной. «Как думаешь, что произойдёт, если я прикоснусь к этой? — спросила девочка. — Я тоже увижу призраков?» Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что его сердце бьётся на удивление спокойно по сравнению с тем быстрым биением, которое он ощущал всего несколько секунд назад. Возможно, потому, что он никогда не был так уверен в том, что должен сделать.
Профессор медленно поднял голову, глядя Константину в глаза; ни один из них не произнес ни слова. Выражение его лица было спокойным; у князя, напротив, была смесь нетерпения, беспокойства и страха. Но затем Александр заметил, что Жено тоже смотрит на него, кивая головой за спиной юноши. Большего ему и не требовалось, чтобы понять: он не предатель, и если он и появился с Константином в замке прошлой ночью, то лишь потому, что только так мог отвести от себя подозрения. Именно поэтому ему пришлось покончить с женщиной, которую он воспитал почти как родную дочь…
Ещё многое оставалось непонятным, много вопросов, на которые, как он теперь знал, не будет ответов, по крайней мере, в этом мире. Как ни странно, он никогда ещё не был так обеспокоен отсутствием абсолютного знания. Улыбнувшись так, что Константин нахмурился, Александр дёрнул последний рычаг.
------
[1] Шекспир «Гамлет»
[2] нервюра — выступающее ребро готического каркасного крестового свода либо каменная арка, укрепляющая такие рёбра.
Глава 30
Графиня де Турнель перестала кричать только тогда,