— То есть, вы хотите сказать, — ставя лампу на стол и протирая от пыли, принялся он прощупывать почву, — что некая Елизавета Львовна…
— Ланская.
— Елизавета Львовна Ланская написала записку кровью…
— Потому что ее похитили!
— Мр-р-р… — подтвердил кот.
— Засунула коту за ошейник, и тот принес записку вам?
Марина, сложив руки над котом в молитвенном жесте, смотрела на сыщика с надеждой и восторгом. Даже неловко стало: ну что он такого сказал или сделал?
Андрей устало покачал головой. Давно на него так не смотрели. Разве что когда во Властинце учился, был лучшим на курсе. Да, тогда на томные вздохи и горячие взгляды девушки не скупились, надеясь привлечь его внимание. А одна не надеялась, а просто пришла и взяла, что нравится. Андрей и опомниться не успел, как оказался у алтаря, счастливый и влюбленный. Альбина Божедомко, дочь преуспевающего властинецкого адвоката, тоже лучшая на курсе, только совсем в другом. Жаль, что по молодости лет юный провинциал Андрей Звягинцев об этом даже не догадывался.
Он отмахнулся от назойливых мыслей о прошлом, включил наконец лампу. Буквы под ее светом налились синевой. Экзальтированная или нет, а барышня Клюева не ошиблась. На записке действительно была кровь.
— А почему оно так… светится? — не рискуя прикоснуться к записке, указала пальцем Марина. Лак у нее на ногтях был совсем простой, прозрачный, перламутровый. То ли в гимназии что-то броское не разрешают, то ли запрещают родители, а может, она и сама скромная.
«Да что мне до ее лака? — одернул себя Андрей. — Не она же пропала».
— За вас родители не будут беспокоиться?
— Нет, — Марина уверенно помотала головой. — Брат спит уже наверняка, отец уехал, матушка, если не отключилась над книжкой, все равно в берушах, как я уходила, и не услышала. А свет у меня в комнате не горел, так что и проверять она не станет. У нас даже кота нет, чтобы искать меня начал — у брата аллергия.
— Ясно. А теперь давайте вы мне все с самого начала и по порядку расскажете, а я запишу. Кто такая Елизавета Львовна Ланская, откуда вы ее знаете, что у вас там приключилось.
На Андрея тут же посыпался ворох сведений — и нужных, и бесполезных.
Он вычленил и записал, что пропавшая гражданка Ланская Е.Л., наследная дворянка, проживала на улице Генерала Карайского, дом двенадцать, квартира четырнадцать, в том же дворе, что и Марина Клюева с родителями и братом. Что занималась дополнительно с девушкой по истории для подготовки к вступительному экзамену, за что та помогала ей по хозяйству. А после госпожа Ланская внезапно пропала.
Девушка постепенно успокоилась и рассказывала теперь толково и четко, как хорошо выученную тему из учебника. И даже слегка посверкивала магией. Учить бы ее, да только законом запрещено до восемнадцати лет практические занятия по магии проводить. Ну, бог даст, научится еще, поступать же собралась.
А дар у нее красивый.
Звягинцев вздохнул и постарался больше не отвлекаться.
Девушка как раз жаловалась на черствого и бессердечного околоточного.
— Сторинов? Никита Степанович? — переспросил Звягинцев.
Насчет отчества он уверен не был — не обращаются обычно однокашники друг к другу по отчеству. Но в остальном… Сторинова он знал. И когда-то люто ненавидел. Потому как бит был Никитой неоднократно, пока сдачи давать не научился. После того, как Андрей пустил Сторинову кровавую юшку, был зван к директору и даже стеган розгами, вражда между ними почти прекратилась. Умение постоять за себя любые мальчишки уважают.
Поступали они в губернском городе на юридический факультет вместе. Звягинцев поступил, Сторинов — нет. И не по тупости или, скажем, по пьяни, а по любви. Выяснилось, что девица его сердечная, Сонечка, брюхата, и парню надо было искать работу и содержать семью. Училище при полицейской управе подошло для этого более чем — Никита был спортивен и крепок, сметкой не обделен, а стипендию там платили такую, что, пожалуй, даже столичные студенты университетов не побрезговали бы.
С барышней своей Сторинов создал крепкую ячейку общества, нарожали еще детишек. Как оказалось, за восемь лет после училища Никита сделал неплохую карьеру. Над околоточным разве что полицмейстер стоит, да и околотков тех в провинциальном Ухарске всего-то пять. Но все равно завидовал бывший однокашник Андрею люто: и стремительной карьере его в ея императорского величества следственном комитете, и женитьбе на дочери преуспевающего адвоката, и тому, что вхож был Звягинцев в круги людей состоятельных и власть имущих. Уж находились меж ними знакомые, что таскали сплетни туда и обратно. Отчего-то был Сторинов уверен, что зазнался Звягинцев, того и гляди поспоспешествует ему тесть, и подастся Андрюха в адвокаты, а там и вовсе до Никиты не снизойдет.
Но тут у Андрея захворала матушка, и он примчался в родной Ухарск. Скорого излечения не ожидалось, и Звягинцев оформил перевод с повышением в следственный комитет провинциального городка. Сторинов шипел, мол, по протекции, просто так эдакого тетеху безрукого да умом обделенного на такое место не взяли бы. Обиженного из себя строил, якобы, сам на то место претендовал.
Вот зачем ему все это? Выросли давно из детских штанишек, чтобы мериться, кто круче. Но нет, затаил. Андрей усилием воли заставил себя выплыть из воспоминаний, достал из ящика стола стандартный договор — его имя уже было вписано и заверено печатью агентства — протянул два экземпляра Марине для заполнения.
— Ой! А у меня же денег нет! — вскинулась та, увидев сумму прописью в договоре. Умоляюще сложила руки у груди: — Вы не думайте, я не попрошайка. Папа приедет и все оплатит! Только найдите Елизавету Львовну! Пожалуйста, пожалуйста!
И снова разреветься собралась.
— Что ж вы так убиваетесь, барышня? — вздохнул Андрей, но продолжения «Вы ж так никогда не убьетесь» произносить не стал.
Пожалел голубоглазую, уж очень искренней та была. Да и кот…
Порылся в ящиках, подтянул к себе бланки и аккуратно забелил сумму.
— Согласится ваш батюшка, не согласится, и на какую сумму расщедрится, мы без него решать не будем. Искать пропавшую я все равно стану, даже если вы мне вовсе не заплатите.
Рот Марины приоткрылся изумленной буквой «О», блеснули в свете керосиновой лампы белые зубы, глаза распахнулись, и длинные ресницы взметнулись к бровям птицами:
— Да разве ж так можно? — всплеснула она руками. Красивыми, хотя и по-детски худенькими. А еще в цыпках. — Никак нельзя!
Андрей опустил ладонь на хрупкое плечико:
— Это дело важное и богоугодное — людям помогать. Тем более старой заслуженной учительнице вашей, коли она в