Я смотрю на него - взрослого, сильного мужчину, который стоит передо мной с глазами виноватого мальчишки, и вся моя боль, вся обида, которую я лелеяла годами вдруг начинает таять, уступая место чему-то хрупкому и невероятно нежному.
- Дурак, - говорю я тихо, и в моем голосе нет ни капли злости. - Такой же дурак, как и тогда.
- Да, - хрипло соглашается Женя. - Самый настоящий.
И мы стоим посреди кухни как два дурака, наконец-то нашедших общий язык спустя пятнадцать лет. И прошлое, которое я так долго носила в себе, вдруг становится не больным грузом, а просто историей. Смешной, грустной, настоящей.
- Но, надо признаться, ты тоже была не подарком. Помнишь? - внезапно парирует он, и в его глазах вспыхивает озорной огонек.
Я замираю с открытым ртом.
- Ты мне все свидания портила! - продолжает он с ухмылкой. - Подходила к нам с девчонкой во дворе и с самым невинным видом рассказывала, чем я переболел. Девчонка смотрела на меня, как на прокаженного, и сбегала.
Я не могу сдержать улыбку. Припоминаю. Да, было дело.
- А ещё, - он уже смеётся, - ты как-то раз моей маме нажаловалась, что я тебе на спортивной площадке платок не отдаю. А сама его у меня из кармана стащила! Мама потом неделю со мной не разговаривала.
- Ну... - я пытаюсь сохранить серьёзность, но губы предательски дрожат. - Ты сам виноват. Нечего было мой платок воровать.
- Я его нашел, - возмущается он, но в его глазах нет злости. Одна лишь теплая, ностальгическая усмешка. - Мы оба, Крош, были ещё те чертенята. Я дразнил, ты мстила. Паритет.
Он замолкает и смотрит на меня, и его взгляд становится серьёзным.
- Давай заключим мир, - предлагает он просто. - Давай просто забудем ту дурацкую войну. Не будем вспоминать, кто что сделал. Останемся в настоящем. Вот мы, два взрослых человека. Соседи. С детьми. Можем попробовать... просто дружить.
Я смотрю на него и понимаю, что сопротивление бесполезно. Да и не хочу я больше сопротивляться.
- Ладно, - выдыхаю я, и на душе становится на удивление легко. - Мир.
- И поход? - подлавливает он мгновенно, с хитрой ухмылкой.
- И поход, - сдаюсь я, качая головой.
- Отлично, -смеётся, и его смех заполняет всю кухню, смывая последние следы напряжения. - Тогда ещё увидимся.
Дверь за Женей закрывается, и в квартире воцаряется тишина, такая оглушительная после недавнего хаоса. Я все ещё стою у стола, и на моих губах сама собой играет какая-то дурацкая, недоумевающая ухмылка. А в груди трепещет. Незнакомое, щемящее чувство, от которого перехватывает дыхание.
Срываюсь в комнату и снова лезу под кровать. Та самая картонная коробка, пахнущая пылью и прошлым, будто манит меня. Я достаю ее, сажусь на пол посреди комнаты и открываю потрепанную тетрадку в розовой обложке. Мой дневник. Двенадцатилетней Людмилы Крошиной.
«Сегодня Женька Чибис снова обозвал меня «обжорой». Я ему мороженое на брюки кинула. Пусть знает!»
«Видела, как он с Катькой из параллельного класса за ручку держался. Какая гадость. И зачем он мне вообще нужен, этот придурок?»
«Мама испекла эклеры. Я один припрятала... Может, завтра в школе незаметно ему в рюкзак подсуну?.. Пусть подавится!»
Я перелистываю страницы, и по моему лицу расползается улыбка. Какая же я была слепая, глупая и... милая. Все эти злобные записи, а между строк - одно сплошное, невысказанное обожание. Я ведь и правда ничего не замечала. А он... он, выходит, тоже.
Закрываю дневник и прижимаю его к груди. Решение приходит мгновенно и четко. Я возьму его с собой в поход и сожгу в костре вместе со всеми дурацкими обидами и невысказанностями. Раз и навсегда.
Неделя пролетает в сумасшедшем ритме. Работа, отчеты, квартальные балансы - голова идет кругом. Я так увлекаюсь, что совершенно забываю о времени. Мысли о походе прячутся где-то на задворках сознания, заваленные кипами бумаг.
Но в раннее субботнее утро, когда в квартире царит блаженная тишина, а я ещё валяюсь в постели, пытаясь досмотреть сон, раздается звонок в дверь. Настойчивый и требовательный.
Я вскакиваю, сердце бешено колотится. Схватив первый попавшийся халат, я на цыпочках подбегаю к двери и заглядываю в глазок.
За дверью стоит Евгений и широко улыбается. Мозг с трудом соображает. Суббота. Поход. Черт! Я же совсем забыла!
Он снова нажимает на кнопку звонка, и этот звук пронзает тишину, как сигнал тревоги.
Я медленно, почти ритуально, открываю дверь.
- Привет, Крош, - Чибис улыбается во весь рот, оценивающе оглядывает мой мятый халат и взъерошенные волосы. - Долго спишь. А то горы ждать не любят. И кофе остывает.
Глава 13. Евгений
Впихиваю последнюю сумку в багажник и с удовлетворением хлопаю дверцей. Рассвет только-только разливается розоватым золотом по небу, а мы уже отправляемся в путь. В салоне приятно пахнет кофе, свежей выпечкой от Люды и предвкушением приключения. Она сидит рядом со мной и обеими ладонями обнимает термокружку с кофе. Сонная, ещё хмурая, но все равно какая-то теплая что ли, уютная, домашняя. Поглядывая на нее, делаю глоток кофе из своей кружки.
На заднем сиденье копошатся дети, шипят, толкаются, будто им мало места в просторной машине. Наконец, каждый забивается в свой угол, а между ними теперь лежит спортивная сумка Лизы.
- Можно было бы ещё поспать часок, а лучше три, - бормочет Костик, уткнувшись лбом в стекло, и раз в пятый вставляя в ухо наушник, который все время выпадает. - В это время только зомби по улицам ходят.
- У тебя в голове одни зомби, - язвит Лиза, демонстративно закатив глаза. - Вернись уже в реальную жизнь. А если не знаешь, что это такое, загугли, или просто посмотри в окно.
- И чё я там не видел, в этом окне? - огрызается парень. - Та же матрица, те же пиксели, только в масштабах планеты и не такие интересные.
- Сам ты «пиксель»! - Лиза кидает в него чем-то, кажется скомканной бумажкой от конфеты.
- Заучка и зануда. И вообще, отстань, я спать хочу, - Костик кидает бумажку обратно.
- Да сдался ты мне…
- Хватит, - спокойно вмешиваюсь в спор двух подростков, замечая, как Люда прячет улыбку в стаканчике с кофе. - А то развернусь и поедем ко мне в