- Он у вас, Эдуард Петрович, - парирую я, не отрываясь от экрана. - Я отправила его вчера в 17:05. В письме № 457-КВ. Можете проверить входящие. Или в спаме. Иногда ваша почта мои письма туда определяет. Видимо, считает их слишком… бессмысленными.
Он фыркает, но отступает. Через час возвращается с новой атакой: срочно нужно сделать сверку с контрагентом, работа до позднего вечера.
Раньше я бы вздохнула и покорно осталась. Сегодня я поднимаю на него грозный взгляд главного бухгалтера, который не намерен портить себе вечер.
- Эдуард Петрович, рабочий день по Трудовому кодексу заканчивается в 18:00. Сверка - это плановая работа. Она не является авральной, если, конечно, вы не забыли предупредить меня о ней заранее, как положено по регламенту. Я выполню ее завтра в первой половине дня. Сегодня у меня другие планы.
- Какие ещё планы? - он язвительно щурится, будто я оскорбила его отказом.
- Личные, - говорю я, вставая и начиная собирать вещи ровно в шесть. - И очень срочные.
Сморчков издает звук, похожий на лопнувший воздушный шарик. Я выхожу из кабинета, чувствуя легкость и какую-то дерзкую радость. У меня теперь действительно есть другие хлопоты. Очень приятные.
В больнице меня уже встречают как родную. Достаю пакет булочек с корицей и вручаю медсестре, как взятку. Она сует нос в пакет и хватается за сердце.
- Боже, какой аромат, - втягивает носом и улыбается. - Людмила Борисовна, заходите. Ваш там скучает. И сосед его тоже, после ваших обедов, он теперь нашу диетическую кашу есть отказывается, требует «как у Людмилы».
Я киваю и иду по коридору, неся в руках небольшой контейнер. В палате светло. Женя лежит, что-то рассказывает Шурику, и они оба улыбаются. Увидев меня, расплывается в улыбке
- Крош! Твоими булочками даже здесь, в святилище здорового питания, теперь пахнет. Анна Сергеевна нашим соседям по этажу раздавала как благословение. Шурик тут уже чуть не подрался за последнюю с тем физиотерапевтом.
- Тебе нельзя, - строго говорю я, но глаза смеются. - А вот вам, Шурик, как раз осталось парочку. - Я протягиваю ему небольшой пакетик.
- Где справедливость? - с комичным трагизмом восклицает Женя. - Я тут героически держусь, а он пирует! Это нарушение конвенции о правах пациента!
- Ой, - вдруг вспоминает Шурик, с трудом поднимаясь с кровати. - Я ж забыл, мне надо… кое-куда. На процедуры, срочные. - Он хватает костыли и ковыляет к двери, многозначительно подмигивая Жене. - Минут через пятнадцать вернусь, - зачем-то предупреждает.
Дверь закрывается. В палате становится тихо.
- Странный он какой-то…
- Иди сюда, - тихо говорит Женя, А в его глазах пляшут озорные чертики.
- Жень - фальшиво возмущаюсь я, делая шаг к кровати. - Ты что, сговорился со своим новым другом?
- Быстро, я сказал, - он смешно хмурит брови.
Я сдаюсь и подхожу, сажусь на край кровати. Чибис мгновенно обхватывает меня рукой, притягивает к себе, и его губы находят мои. Этот поцелуй уже не такой робкий, как в реанимации. В нем меньше боли и больше… жажды. Жажды жизни, близости, уверенности.
- Лучший десерт, - шепчет он, отрываясь на секунду, чтобы снова поймать мои губы.
Я смеюсь прямо в поцелуе, обнимаю его за шею, стараясь не давить, и тону в этом чувстве. В этой смеси больничного запаха, его кожи и полного, безоговорочного счастья.
- Жаль у нас всего пятнадцать минут, - вздыхает Чибис многозначительно.
- Даже не думай, - смеюсь и ловко уворачиваюсь от его наглых рук, норовящих пробраться под юбку.
- Жадина-говядина, - обиженно выдает он и мы снова смеемся.
А потом я целую его ещё раз, просто потому что хочу и могу. Потому что мы вместе и это - самое главное, что есть в моей жизни. Даже несмотря на больничные халаты и Шурика за дверью.
Глава 28. Евгений
Тело ноет привычно, тупо. Жить можно, но осторожно. В палате тихо. Шурик ещё спит, отвернувшись к стене и сопя так, будто у него в легких застрял небольшой трактор. За окном серое утро, а в душе все равно светит солнце. Хотя бы на личном фронте все стало налаживаться, правда бесит страшно, что Люде досталось разгребать мои проблемы со здоровьем. Сейчас у нас должен быть период романтических свиданий и первых поцелуев, сколько бы их ни было на самом деле, а не все вот это.
В палату заходит медсестра.
- Ну что, Евгений Юрьевич, - говорит она, - готовы домой?
- Готов - это вообще не то слово, - улыбаюсь ей. - Мог бы, побежал!
Она улыбается мне в ответ, проводит ряд заключительных манипуляций и стремительно исчезает, уступая место лечащему врачу.
- Значит так, Евгений, - док кладет на тумбочку планшет с моими данными. - Назначения, направления, - показывает один документ, затем другой, - все прописал подробно. Контроль через месяц. Никакой самодеятельности. Переворачиваться аккуратно, без резких движений. Боль терпимая - терпите. Если совсем никак, обезболивающие уколы по схеме. Есть кому сделать?
- Найдем, - утвердительно киваю.
- Отлично, - продолжает врач. - Нагрузку на таз исключить максимально. Реабилитация строго по плану. И, - он смотрит поверх очков, - никаких подвигов. Вы их уже достаточно совершили.
- Жалко, - бурчу я. - Я только вошел во вкус.
- Вот и выходите из него так же стремительно, как входили, - сдержанно посмеивается он, понимая, что черный юмор у нас обоих профессиональный.
Закончив инструктаж и контрольный осмотр, врач уходит, оставляя после себя длинный список слов «нельзя» и «пока рано». Я пролистываю их и чувствую, как внутри поднимается глухое раздражение. У меня такое ощущение, будто жизнь внезапно перешла в режим демо‑версии.
Ладно, справимся!
Телефон лежит рядом. Люде я ничего не писал и не звонил. Специально. Хочу сюрприз ей сделать. Надеюсь, он выйдет приятным.
Дверь в палату распахивается без всякого предупреждения, и тишина разлетается к чертям.
- Здорова, брат, - ко мне подходит лучший друг и хлопает по подставленной ладони.
И вот уж я никак не ожидаю того, что происходит дальше. Следом за Рысью в палату вваливаются Максим и Денис. Шумные, дерзкие, важные. Я скучал по ним, по этой энергии и безбашенности. Ощущается некая гордость за то, что этот молодняк наш, осознано выбрал