Я чувствую эту женщину, даже не касаясь. Ее теплая энергетика заполняет все пространство, весь воздух, который я вдыхаю. В ее взгляде можно утонуть. И, наверное, все, чего я сейчас боюсь, это подвести ее.
Сглатываю и вновь протягиваю ей руку.
- Иди ко мне, - тихо зову, и она оказывается рядом.
Подаюсь вперед и аккуратно, без рывков, притягиваю ее ближе. Осторожно, словно мы оба ещё проверяем границы. Люда не сопротивляется, ее ладони ложатся мне на плечи, дыхание совсем близко, чувствую, как оно касается щеки. И это важнее любых слов.
Она чуть наклоняется ко мне первой, я встречаю ее движение, и наши губы соприкасаются. Поцелуй получается долгим и спокойным. Без жадности. Без напора. Мы будто пробуем его на вкус, медленно, осторожно, прислушиваясь друг к другу. Я держу ее одной рукой за талию, второй медленно глажу на спине, чувствуя, как она дышит, как расслабляется.
Люда почти сразу все понимает. Я даже не успеваю сформулировать страх, она уже замедляет движение, будто говорит без слов: «Я рядом. Я чувствую». И от этого становится легче. Я закрываю глаза и позволяю себе просто быть здесь. С ней.
Мы застываем так на какое-то время, наслаждаясь живым теплом и близостью друг друга. Мне чертовски хорошо чувствовать ее, но кухня - точно не место для продолжения этого вечера, и мы оба все пониманием. Снова без слов.
Люда чуть отстраняется, заглядывает мне в глаза и шепчет: «Пойдем?». Кивнув, аккуратно, чтобы ничего не снести и не сломать, разворачиваю коляску. Она идет чуть позади, не помогая, за что я ей отдельно благодарен. Лишь держится за мое плечо, и можно представить, что я веду ее за собой. Глупо, но отчего-то успокаивает.
Гостиная погружена в темноту. Я прикрываю дверь, щелкаю кнопкой, включая бра, а Кроша находит пульт от телевизора и через приложение запускает первый попавшийся фильм. Перебираюсь на диван, ногой отталкиваю коляску в сторону. Люда устраивается рядом, и получается вполне нормально. Я бы даже сказал, обычно.
А мы ведь в повседневной суете даже не задумываемся о том, как круто просто сидеть на диване и пялиться в телек рядом с любимым человеком, и о том, что такая возможность может быть далеко не у всех. В критических ситуациях всегда происходит переоценка ценностей. Начинаешь смотреть на мир иначе.
На самом же деле мы даже не пытаемся вслушаться в сюжет. Экран живет своей жизнью, а мы своей. Снова тянемся друг к другу. Я целую свою Крошу так же медленно, как и раньше, но теперь в этом больше уверенности. Мои руки находят край ее одежды, и я останавливаюсь на секунду, ловя ее взгляд в поисках ответа на свой неозвученный вопрос.
Она благодарно улыбается, сама накрывает мою руку своей, направляя, позволяя абсолютно все. Доверяя. Отвечаю ей тем же. Не тороплюсь, у нас впереди целая ночь, и никуда не нужно бежать. Ее дыхание становится глубже, ровнее, и я ловлю этот ритм, подстраиваюсь под него. Мир сужается до расстояния между нашими лицами, до тепла кожи и тихих выдохов.
Люда берет инициативу на себя так естественно, что это не выглядит ни пошлостью, ни дерзостью, это скорее все то же молчаливое понимание и не желание отступать.
Она двигается медленно, деликатно прощупывая мои возможности и состояние, чтобы не навредить, чтобы приступ боли все нам не испортил.
Напряжение отступает: мне не нужно быть сильнее, быстрее, лучше. Ей не нужно ничего доказывать. Каждым своим поцелуем, горячим выдохом она тихо шепчет: «Будь рядом». И я мысленно даю себе слово - обязательно буду, спасибо, что ты у меня есть.
Помогаю ей снять с себя все лишнее, осторожно, не спеша, словно разворачиваю подарок, который давно ждал. Она отвечает тем же, и в этих простых действиях больше близости, чем в любых словах. Мы улыбаемся друг другу, иногда смеемся тихо, почти шепотом, и это вдруг оказывается самым интимным из возможного.
Когда она устраивается удобнее, я позволяю себе закрыть глаза. Это снова про абсолютное доверие. Про то, что рядом человек, который видит тебя целиком и не требует ничего, кроме, пожалуй, того, чтобы его женщина была счастлива.
Ее ладони на моих плечах. Она наклоняется, и следующий поцелуй уже другой. Глубже. Увереннее. Кроша движется медленно, чутко, как будто считывает малейшее напряжение в моих мышцах. Я помогаю ей, насколько могу, направляю, но ведущая она, и в этом нет ничего унизительного. Наоборот. Это какое-то новое, головокружительное чувство - отдаться любимой женщине и видеть, насколько ей это нравится.
Острая вспышка где-то глубоко в тазу заставляет меня на секунду задержать дыхание. Люда тут же замирает, ее вопросительный взгляд жжет сильнее любой боли.
- Ничего, - выдыхаю я, касаясь ее губ своими. - Всё хорошо. Просто… тише. Не торопись, - улыбаюсь.
Она кивает, целует меня в уголок рта, в скулу, и снова начинает двигаться, найдя такой ритм и такой угол, где боль отступает, уступая место чему-то другому. Чему-то теплому, густому, захлестывающему с головой. Я держу ее за бедра, чувствуя под пальцами горячую кожу, и стараюсь не думать ни о чем, кроме нее. Только о ней. О том, как она выглядит сейчас, с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Как дышит. Как шепчет мое имя.
Это не ярость страсти, не спортивное достижение. Это медленное, почти медитативное погружение друг в друга, где главное не финиш, а сам путь, касание, взгляд, совместное дыхание. И когда наконец наступает разрядка, она похожа на волну, которая не сбивает с ног, а накрывает словно плавная волна, смывая последние осколки страха и неуверенности. Мы просто лежим, и я, кажется, никогда ещё так сильно не чувствовал собственное тело, каждый нерв, каждую мышцу, и одновременно ее тело, доверчиво прижавшееся ко мне.
Фильм на экране давно кончился, светит заставка. Тишина густая, сладкая, нарушаемая только нашим ровным дыханием.
- Так хорошо, - хрипло произношу я первым, проводя ладонью по ее мокрой от пота спине. - Всегда бы так.
Люда фыркает, уткнувшись носом мне в шею.
- А можно не надо? Хватило мне твоей больницы с головой, знаешь ли.
- Согласен - смеюсь я, и смех