- Людмила Борисовна, а вы куда это собрались? - в дверях снова возникает Эдуард Петрович. Его взгляд, как всегда, липнет к моей груди, словно его тоже интересует выдержит сегодня пуговица или нет.
- Как куда? Домой, конечно, - запахиваю кардиган намертво. - Рабочий день закончился. По Трудовому кодексу. Тот толстый документ, что у вас в шкафу пылится.
- А кто будет отрабатывать опоздание? Ваш пожарный инспектор? - он скалится в улыбочке, от которой мне хочется помыть руки с мылом.
- Он не мой! - фыркаю я, хватая сумку. - И ничего я отрабатывать не собираюсь. У меня переработок на три жизни вперед.
- Тогда придется вычесть прогул из вашей зарплаты, - говорит он с фальшивым сожалением, будто предлагает мне конфетку.
- А может, посчитаем, сколько у меня неоплаченных сверхурочных за последний квартал и доначислим? - прохожу мимо него, высоко держа голову. - Всего доброго, Эдуард Петрович. Не болейте.
Он издает звук, похожий на спущенную автомобильную покрышку. Иногда мне кажется, что Сморчков не просто меня донимает, а пытается таким убогим способом обратить на себя внимание. Но потом я смотрю на свое отражение в зеркале в лифте и мысленно соглашаюсь с бывшим. Да, кому я такая сдалась? Разве что… нет, даже мысль не заканчиваю.
По дороге домой думаю о том, что приготовить на ужин. Сыну, конечно, у меня-то однозначно брокколи и сельдерей.
Поднимаюсь к своей квартире и замираю. Коридор пуст. Ни одной коробки. Баррикада, возведенная утром, бесследно исчезла. А из-за двери соседа доносится смех. Настоящий, семейный. Мужской бас, серебристый женский смех и детский голос. Они о чем-то спорят, шутят. Живут же люди и все у них хорошо.
Поджимаю губы, открываю свою дверь.
- Костик, я дома!
Тишина. Скидываю обувь, кардиган отправляется в полет на вешалку. Иду в комнату к сыну. Он, конечно, в наушниках, уставился в монитор, пальцы мелькают по клавиатуре.
- Привет, говорю! - снимаю с него наушники и целую в щеку.
- Привет, мам, - уворачивается, не отрывая взгляда от экрана. - Щас, только сохраню.
- Как день прошел?
- Норм.
- Ты хоть обедал?
- Угу.
Вздыхаю, взъерошиваю его волосы и бреду на кухню. Опускаюсь на табуретку и смотрю на посуду в раковине.
- Брокколи и сельдерей, - бормочу себе под нос, пытаясь настроиться на ещё одно испытание сегодняшнего дня.
А за стеной снова смеются, и руки опускаются окончательно. Кого я обманываю? Всегда хотела большую дружную семью, а получилось…
Ни черта у меня не получилось!
Стискиваю зубы, на голом упрямстве поднимаюсь и иду к раковине.
Глава 4. Евгений
Раннее утро субботы в старом многоквартирном доме телепортирует меня в собственное детство, когда я ещё сам был двенадцатилетним пацаном, а Нинка немного постарше, и она казалась мне тогда ужасно занудной, потому что корчила из себя взрослую.
Мы жили, как и многие дети, на два дома. Родители работали, и тогда за нами присматривали бабушка с дедом. Деда, правда, рано не стало, а вот ба ни раз успела приложиться мокрым полотенцем к моей заднице, обожающей приключения.
- Доброе утро, - в очередной раз здороваюсь со знакомой пожилой женщиной.
Не думал, что тут остались люди из моего прошлого, но нет, все ещё живут большими семьями, внуков растят или домашних питомцев, у кого кто.
- Женька, ты что ли? - у подъезда скрюченная бабулька в цветастом платке и коричневом пальто, а в груди вновь что-то екает. Ностальгия. Время в таких дворах будто останавливается.
- Я, - улыбаюсь ей, набрасывая на голову капюшон серой спортивной кофты.
От утренней октябрьской прохлады зябко. Ежусь, веду плечами. Сейчас разогрею мышцы, пробегусь, пока Лизка спит, и будет мне счастье. Хорошую форму поддерживать необходимо не только ради своего здоровья, но и профессия обязывает. И телу не важно, выходной у тебя или нет.
- Тц-тц-тц, - щелкает языком соседка, как делают, наверное, все старушки. - Какой стал. Не дожила бабушка. А Нина что, Жень? Давно не видно ее.
- Всё хорошо у Нины. Я побегу.
- Беги, беги, - она машет на меня рукой и, кряхтя, удобнее устраивается на скамейке.
Вставляю наушники, включаю любимые треки и беру удобный для себя ритм. Пробегаю мимо домов, встречаясь по дороге с такими ж сумасшедшими, как я, кому не спится в семь утра в субботу. Сворачиваю к школе, где теперь учится моя Лизка. Я в ней тоже учился несколько лет. Ни черта не изменилось, ну, разве что покрасили лестницы и фасад, правда и цвета все те же.
Не думал, что вернусь сюда когда-то. В свое детство…
Возвращаюсь домой, сразу закрываюсь в ванной и стягиваю потные шмотки. Принимаю душ, хмурясь от того, что запах моего геля для душа разбавляет что-то странное.
Едой пахнет?
Из кухни достается грохот посуды.
Понятно, Лиза проснулась, будет кормить меня завтраком.
Вытираюсь, надеваю домашние штаны с футболкой, а на шею вешаю небольшое полотенце.
- Ты давно проснулась? - спрашиваю у дочери, войдя на кухню.
- Полчаса назад, - она ставит передо мной тарелку с омлетом, сверху посыпает свежей зеленью. - Кофе в кофеварке, - важно ставит в известность ребёнок.
- Ты поешь со мной?
- Да, сейчас.
Лизка убегает в свою комнату, а возвращается уже в другой футболке. Поясняет, что испачкалась, пока готовила. Украдкой улыбаюсь, она замечает и фыркает что-то невнятное.
В ее пиале мюсли с молоком, а в кружке зеленый чай. На тарелке, стоящей в центре стола, бутерброды с творожным сыром и свежим огурцом на цельнозерновом хлебе. Веяние матери, я не спорю.
- Расскажешь, что интересного было в школе? - беру один бутерброд, и думаю, что толстый кусок ветчины был бы на нем очень кстати.
- Обычная школа, - пожимает плечами Лиза. - И программа легкая, не то, что в лицее. Тебе не о чем переживать, я с ней справлюсь.
- Я не переживаю. И ты извини меня, малыш, что с лицеем так вышло. Мы устроимся, я решу этот вопрос, - обещаю ей.
Ездить туда далеко из нашего нового-старого района, и возвращалась бы она тогда поздно, потому что там другая система обучения.
- Пап, всё хорошо, - спокойно отвечает дочка, - я ни капли не расстроилась. В конце концов, могу заниматься самостоятельно. Языковые курсы мы здесь найдем. И у меня будет больше