- Поэтому ты искал его?
- Нет, Алена. Я искал его не поэтому. Я искал его потому, что меня попросили. Грэм уникален. Он – трансформатор – тот, кто помогает маленьким оборотням совершить первое превращение. У вервольфов, кроме него, есть только его больная мать. Если он не вернется, очень скоро их клан перестанет существовать.
Это меня и добило. «У меня есть дар, Елена. Дар вести по пути превращения в волка. Ты пойдешь за мной?». И я пошла. И никогда об этом не пожалею. А сколько пойти не смогут? Сколько не узнают свободу бега под луной, свободу быть волком?
- Ты знаешь, где он сейчас?
- Догадываюсь.
- Надеюсь, ты понимаешь, что должна сделать.
«Не сейчас! Я пока не готов»... Он знал. Знал кто мой отец. И знал, что должен будет уйти. «Я, правда, не знаю, как мне жить в мире, в котором не будет тебя». Я тоже не знаю, Грэм. Я не знаю, как буду жить без тебя в этом мире. Но тебе придется уйти. Я не могу допустить, чтобы вольное племя ночных охотников исчезло навсегда. А еще я никогда не подойду к черному ходу в клинике. Я не смогу снова увидеть тебя волком, сама оставаясь человеком. Не приходи туда, Грэм. Забудь. Хватит и того, что я забыть не смогу.
Когда я набирала номер Кирилла, мне было плохо, как никогда в жизни.
- Привет!
- Алена? Что-то случилось?
- Нет, Кирилл. Все в порядке. Грэм у тебя?
- Да.
- Позови его.
- Алена?
- Позови его, Кирилл.
- Я не могу. Он – волк.
- Ладно. Тогда передай, что мой отец хочет видеть его немедленно.
- Алена, что случилось?
- Ничего невозможного, Кирилл, - наверное, мой смешок еще страшнее, чем если бы я резала себе глотку. - Мой отец хочет видеть его, чтобы переправить в родной мир.
- Алена!
Я отключила телефон. Нет! Нет! Нет! Я не хочу слышать в его голосе ни сочувствия, ни насмешки, ни торжества победителя! Нет!
- Он скоро будет здесь, - сообщила я отцу. – А теперь уходи.
- Алена...
- Уходи. Скажи ему, что я желаю счастья и процветания его народу. И что я не хочу больше его видеть.
- Алена...
- Уходи, папа.
Дверь в свою комнату я заперла на задвижку. Я не плакала. Никогда не думала, что может быть такое черное, начисто лишенное каких-либо других эмоций, отчаянье. Краем уха я слышала, как он пришел, как отец увел его на кухню. Я разрывалась между желанием увидеть его еще хотя бы раз и ужасом заново пережить осознание расставания. Я не вышла.
- Елена...
И не ответила.
- Только скажи, и я останусь. Твой отец не может заставить меня уйти.
Нет. Не искушай! Все равно не скажу. Не посмею.
Молчание длилось долго. Я даже подумала, что он ушел.
- Я все равно вернусь за тобой. Чего бы мне это ни стоило. Я найду способ. Жди меня, Елена.
Как будто я смогла бы жить иначе. Или поверить в то, что это правда.
Смотритель Гектор
Я чувствую, что Грэм вернулся, и выхожу в коридор. Даже не взглянув на меня, волк тенью скользит в гостевую комнату. Все, не могу больше. Нужно что-то делать. Я просто обязан как-то достучаться до него. Невозможно жить с таким отчаяньем в сердце. Даже меня оно разрывает на части, что же говорить о самом оборотне.
- Грэм, - я без стука вхожу в апартаменты.
Он заканчивает одеваться. На меня он не смотрит и делает вид, что не замечает моего присутствия.
- Хватит, Грэм, давай поговорим.
- Не сейчас.
- Я это уже слышал.
- Уйди, Гектор.
- Нет.
- Гектор...
- Нет, Грэм, я не уйду.
С минуту он сверлит меня взглядом, но, видно его собственная боль слишком хорошо отражается в моих глазах, и он сдается.
- Хорошо... - он отворачивается. - О чем ты хочешь поговорить со мной?
Деланное равнодушие в его голосе не может меня обмануть.
- О том, что произошло там.
- Нет.
- Да.
С тех пор, как Грэм вышел из комнаты лекаря, прошло два месяца. Тогда я сразу сообщил леди Рисс о его возвращении, и на следующий же день парня забрали. Уже тогда я почувствовал неладное. Собственно, то, что он будет неадекватен, ожидалось. Грэм провел в чужом мире один из самых важных периодов становления личности оборотня. Наследственная память начинает работать, накладываясь на личностное восприятие мира, многовековой опыт вида спаивается с получаемой органами чувств информацией, отождествляя их друг с другом. Но у Грэма наследственная память вошла в конфликт с нездешней реальностью.
А спустя месяц царственная кошка лично меня навестила. Никогда не думал, что эту даму можно чем-то удивить, но, похоже, Грэм оказался на это способен.
Вместо того чтобы остаться в клане вервольфов и адаптироваться к своему родному миру, он, буквально через пару дней, ушел в Деревню Отверженных.
Деревня Отверженных – замкнутый мирок несчастных полукровок, не способных к трансформации. Хотя по традиции ребенка-полукровку ведет к первому перевоплощению трансформатор из клана отца, иногда это не удается. Если же малышу не могут помочь и в клане матери, он становится отверженным. Как правило, такое случается, если и отец и мать ребенка сами являются полукровками в недавнем поколении. Отверженные живут жизнью обычных людей, создавая семьи только между собой. Каждый ребенок в деревне по достижении определенного возраста обязан пройти обследование у трансформаторов из разных кланов. Иногда, хоть и крайне редко, им удается стать полноценными оборотнями.
То, что творил Грэм, противоречило всем законам генетики и магии перевертышей. Буквально за пару недель в Деревне Отверженных не осталось ни одного ребенка. Все они, даже те, в ком не было ни капли волчьей крови, стали полноценными вервольфами. Некоторые родители, сами выросшие в других кланах, не сразу согласились на трансформацию своих детей в волков, но уже через несколько дней стало ясно, что в итоге не устоит никто. Неважно кем, главное, чтобы дети жили нормальной жизнью.
А потом он взялся за взрослых. С ними было сложнее. Иногда Грэму приходилось проводить до десяти трансформаций прежде, чем отверженный учился перекидываться сам.
- Он изматывает себя, - леди Рисс металась по моему кабинету. - Ты не представляешь, Гектор. Нормальный трансформатор не