— Как часто вы принимали эликсир?
— Каждый день. Утром, перед работой. Десять капель в стакане воды.
Каждый день. Полгода. Десять капель неизвестного алхимического дерьма, которое медленно разрушало его организм изнутри.
— Двуногий, — голос Фырка был непривычно серьёзным. — Я чувствую остаточный след этой гадости в его ауре. Грязь. Как будто кто-то вылил в чистую воду ведро помоев. Удивительно, что он ещё жив.
— Я тоже удивлён, Фырк. Я тоже.
Гнев отступил. На его место пришла усталость — знакомая, привычная усталость лекаря, который слишком часто видит последствия человеческой глупости.
Я убрал телефон в карман.
— Хорошо, Владислав Андреевич. Теперь я объясню вам, что происходит с вашим организмом. Слушайте внимательно.
Он кивнул, глядя на меня покрасневшими глазами.
— Ваш «Дыхание Дракона», — я произнёс название с нескрываемым презрением, — судя по симптомам, содержал как минимум два активных компонента. Первый — какая-то вытяжка из поджелудочной железы. Возможно, животного происхождения, возможно, синтетическая. Она имитировала действие инсулина — отсюда ваши гипогликемии. Сахар падал, мозг страдал от недостатка глюкозы, вы теряли сознание.
Я сделал паузу.
— Парадокс в том, что именно эти гипогликемии давали вам ощущение «ясности ума» после приёма. Низкий сахар в первые минуты вызывает выброс адреналина — организм пытается компенсировать. Отсюда — ощущение бодрости, повышенная концентрация, чувство, что вы можете свернуть горы. Но это не настоящая эффективность. Это стресс-реакция. Ваше тело кричало о помощи, а вы принимали этот крик за энергию.
Владислав слушал, и с каждым словом его лицо становилось всё более серым.
— Второй компонент, — продолжил я, — вероятно, алкалоид, подавляющий выработку кортизола. Кортизол — это гормон надпочечников, он отвечает за реакцию на стресс, за поддержание давления, за баланс электролитов. Когда его мало — развивается надпочечниковая недостаточность. Отсюда — ваша гипонатриемия, гиперкалиемия, нестабильное давление, слабость.
— Но зачем… — он запнулся. — Зачем подавлять кортизол?
— Скорее всего, это побочный эффект, а не цель. Кортизол — антагонист инсулина, он повышает сахар в крови. Если его подавить, инсулиноподобный компонент эликсира будет работать сильнее. Эффект «ясности» станет ярче. Производители, вероятно, считали это преимуществом.
Я покачал головой.
— Они не считали, что будет дальше. Или считали, но им было плевать. Вы не «оптимизировали» себя, Владислав Андреевич. Вы медленно травили себя. В погоне за иллюзией продуктивности вы разрушали собственное тело.
Он молчал. Смотрел на свои руки — на дрожащие пальцы, на бледную кожу, на следы от капельниц.
— Что… что теперь? — спросил он наконец. Голос был тихим, сломленным. — Я умру?
— Нет. Если будете следовать моим указаниям — нет.
Я достал блокнот и начал писать.
— Первое и главное — немедленная отмена этого вашего «Дыхания Дракона». Ни капли. Никогда. Если у вас остались запасы — уничтожьте их. Или отдайте мне, я передам на экспертизу.
Он кивнул.
— Второе — заместительная терапия. Ваши надпочечники повреждены, им нужно время на восстановление. Пока они не восстановятся, мы будем давать вам гидрокортизон внутривенно. Это синтетический аналог кортизола.
Я записал дозировку и схему введения.
— Третье — коррекция электролитов. Капельницы с физраствором и калийсберегающими препаратами. Плюс контроль сахара — пока ваш организм не очистится от этой дряни, гипогликемии могут повторяться.
Ещё одна строчка в блокноте.
— И четвёртое, — я поднял глаза. — Консультация психиатра.
— Психиатра? — он вздрогнул. — Но я не сумасшедший!
— Никто не говорит, что вы сумасшедший. Но вы полгода травили себя опасным препаратом, потому что боялись стать «ненужным». Вы рисковали жизнью ради иллюзии продуктивности. Это говорит о проблемах, которые лежат глубже, чем химия в вашей крови. И с ними нужно работать.
Он хотел возразить, но я не дал.
— Это не обсуждается, Владислав Андреевич. Или вы соглашаетесь на полный курс лечения, включая психиатра, или я снимаю с себя ответственность за ваше здоровье. Выбирайте.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо. Я согласен.
— Мудрое решение.
Я встал и направился к двери.
— Отдыхайте. Медсёстры начнут вводить гидрокортизон через час. И ещё…
Я обернулся на пороге.
— Когда выздоровеете — подумайте о том, что важнее. Быть лучшим на работе или быть живым для своей семьи. Иногда это взаимоисключающие вещи.
Я вышел в коридор и прислонился к стене, закрывая глаза.
Устал. Чертовски устал.
Видеть, как умные люди делают глупые вещи. Ведь это страх и неуверенность толкают их на самоуничтожение. Иллюзия контроля разрушает то, что действительно имеет значение.
— Двуногий, — голос Фырка был непривычно мягким. — Ты его спас. Это главное.
Я его ещё не спас. Я только поставил диагноз. Лечение впереди.
— Но ты сделал самое сложное — заставил его признаться. Без правды не было бы лечения. Ты это понимаешь.
Понимаю. Странный день. Странный пациент. Странный диагноз. Но главное — правильный.
Вернувшись в «штаб», я первым делом проверил почту.
Среди десятков новых писем — ответов на конкурс, рабочих уведомлений, рекламного мусора — выделялось одно. Отправитель: Денис Грач.
Я открыл его с нетерпением.
'Уважаемый Мастер Разумовский!
Благодарю Вас за щедрое и неожиданное предложение оплатить мои расходы на поездку. Это невероятно великодушно с Вашей стороны.
Однако, к моему глубокому сожалению, я вынужден повторить свой отказ. Дело уже даже не в финансах — дело в личных, семейных обстоятельствах, которые не позволяют мне покинуть Владивосток в обозримом будущем.
Ещё раз благодарю за высокую оценку моей работы. Желаю Вашему Турниру успеха и надеюсь, что Вы найдёте достойных кандидатов для Вашей команды.
С уважением, Денис Грач'.
Я перечитал письмо дважды.
Семейные обстоятельства. Очередная отговорка. Вежливая, грамотная, но всё равно — отговорка.
Я откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.
Что-то здесь не сходилось. Человек, который решил мою задачу так, как он её решил, — не из тех, кто сдаётся при первых трудностях. Гений не стал бы участвовать в конкурсе, заранее зная, что не сможет приехать на финал. Это нелогично. Это пустая трата времени и сил.
Значит, что-то изменилось. Или — что-то было с самого начала, о чём он не говорит.
«Семейные обстоятельства»… Что это может быть? Больной родственник, которого нельзя оставить? Долги, которые не позволяют уехать? Или что-то ещё — что-то, о чём он стыдится говорить?
— Двуногий, — Фырк появился на столе, усевшись прямо на стопку писем. — Ты опять делаешь это лицо. То самое, которое у тебя бывает, когда ты загадку не можешь разгадать.
— Это и есть загадка, Фырк. Человек, который не хочет победить.
— Может, он просто боится? Боится приехать в другой город, встретиться с конкурентами, оказаться