— Когда последний раз тебе снился хороший сон, Карл? — вкрадчиво спросил хозяин.
— Я не помню… — прошептал мужчина, словно провинившийся ребёнок.
Артур цыкнул.
— Оказаться в вечном кошмаре для тебя вознесение, друг мой? Или ты и впрямь веришь, что тебя ждёт иная судьба? Ты показался мне умным парнем, Карл.
Смешно. Самому Карлу было тридцать. Хозяину же паба… сколько? Может совсем немногим больше двадцати.
И всё же…
На перекошенное лицо Карла вылезла счастливая улыбка.
Умный. Да, он умный! Наконец-то. Наконец-то кто-то это понял. Заметил его старания, признал его интеллект. И не кто попало, а… а… а…
Образ молодого мужчины в восприятии ученика и учёного Школы начал рассыпаться, смешиваясь с окружающими объектами, проникая в них и заменяя собой.
Хозяин паба — это стойка, за которой он же и стоял.
Хозяин паба — это кружка на стойке и пойло в ней.
Хозяин паба — это стены и потолок.
Хозяин паба — это всё, что он видит и чувствует.
Хозяин паба знает про все его грехи, слабости, мечты… Хозяин паба добр, он может простить его, подарить хороший сон и искупление…
Карл закашлялся, чувствуя, как сильно пересохло у него горло.
Как же у него болела голова, он больше не мог этого выносить…
Сам того не понимая, Карл потянулся к клетке, чтобы её снять, но что-то внутри него упорно отговаривало от этого, кричало о том, что если он это сделает, то пути назад уже не будет.
И хозяин заметил его сомнения, вскинув брови. На лице Артура появилось разочарование взрослого, увидевшего, как ребёнок сделал очередную глупость.
Сердце Карла сжалось.
— Ты принимаешь решение, Карл, — безразлично потянулся к кружке Артур. — Я не стану влиять на него. «Песчаная Чаша» не может помочь выбраться из кошмара тем, кто жаждет в нём ос…
Даже не дослушав Артура, учёный снял клетку, откинув её, вцепившись в кружку, вырвав её из рук хозяина, начав жадно пить.
Никогда. Никогда в своей жизни он не пробовал ничего столь же вкусного и насыщенного, яркого и запоминающегося. Мир для Карла наполнился яркими светлыми красками, голова словно и не болела, в глубине души разгорелась ещё пока такая слабая, но такая желанная надежда.
Он уже не мог исправить то, что совершил. Но хозяин паба и не требовал от него невозможного.
— Истина… может быть и не такой Ужасной, — облегчённо прошептал Карл, облокотившись на стойку, чувствуя, как его затягивает в Царство Сна.
Впервые за долгие годы он увидел счастливый сон. Сон, в котором не было ни мерзких тварей, ни кричащих людей, где все признавали его таланты и интеллект.
Он смог прийти к Истине и возвыситься, но иным способом. Ему показали путь. Мечту, но не недосягаемую, а вполне достижимую.
Мечту, по которой его с тёплой улыбкой на лице проведёт добрый Великий Песочный человек.
Кошмар, наконец, обещал закончиться.
* * *
Я быстро понял, что слегка перестарался. Не учёл, что у головастика не будет той железной воли и отожравшегося чудовища, что у прошедших через кровь (во всех смыслах!) охотников, как и не учёл того, что благодаря принятой крови стал сильнее.
Более того, из-за своего особенного восприятия Карл был ещё более восприимчив к моей силе, чем обычный человек. Лишь клетка умудрялась создавать помехи, но я пока никак не мог понять, какие и почему. Это в некотором роде было даже смешно. Представленное в игре «Озарение» без должной защиты больше напоминало проклятие, нежели благословение.
Глаза пробудившегося Карла сияли как два прожектора, наполнившись невиданной бодростью и чистотой, которой у такого деятеля в принципе не должно было быть. Сам он приосанился, круги под глазами с бледностью стали менее выраженными.
Впрочем, самым главным маркером того, что я перестарался, было даже не это, а то, с каким фанатизмом он на меня смотрел. Словно на высшее существо, открывшее ему иной взгляд на Истину.
Я не только видел, но и чувствовал это всеми фибрами своей песочной души.
Небось Владыки Снов сейчас в голос ржут от пафоса, устроенного сильно много о себе возомнившим мелким духом снов. Или, возможно, уже не таким мелким?
Чуть не сморщился.
Мне совсем не стыдно! Тем более результат оказался более чем удовлетворительным.
— Вижу, чувствуешь себя намного лучше, дружище, — облокотился я на стойку.
Ученик Школы Менсиса на это мне лишь широко улыбнулся.
— Я хочу увидеть в яви мир, который вы показали мне во сне, добрый Хозяин из Песка…
Я приподнял брови, едва сдержав хмык.
Добрый Хозяин из Песка. Хах.
— Я не нуждаюсь в лишних формальностях. Ты слишком торопишь события, дорогой клиент. К сожалению, никто из нас далеко не всемогущий.
Улыбка Карла тут же померкла, он опустил взгляд, словно провинившийся ребёнок. Было видно, как мужчина над чем-то серьёзно задумался.
И, кажется, к каким-то мыслям он пришёл.
— Д-да, я понял тебя, хозяин. Я увидел путь и буду следовать ему. Цена искупления… — облизнул губы Карл. — Я готов её заплатить, чтобы показанный тобой сон стал явью…
Конечно, он не сможет исправить то, что уже совершил. Но я от него и не требовал этого.
На одну загубленную жизнь он заплатит сотней спасённых. Я превращу настоящую тварь в человеческом обличии в святого.
Я не был светлым духом в привычном понимании этого слова. Начало моей карьеры было ещё более феерическим. Практический подход — залог успеха. Совершил грехи? Компенсируй стократно. Не хватит — тысячекратно.
— И всё же, ты слишком драматизируешь, дружище, — я похлопал вздрогнувшего клиента по плечу. — Захаживай иногда в паб, я всегда буду тебе рад. Только не забывай принести с собой что-то, чем ты мог бы расплатиться за выпивку. Сегодня был исключительный день.
Карл нахмурился, начав думать над небольшим скрытым подтекстом, заложенным в моих словах.
И, кажется, понял.
Чудаку явно нравилось разгадывать несложные… ребусы.
Поднявшись, Карл уже без какого-либо удовольствия или напыщенной гордости надел на голову клетку. Кажется, он начал испытывать к ней отвращение.
Мужчина с какой-то грустью повернул на меня голову, с ощутимым трудом от веса клетки склонив её, после чего, понимая, что прощания мне были не нужны, отправился на выход.
— И ещё кое-что, дорогой клиент, — с улыбкой произнёс я остановившемуся Карлу. — Кровь. Я очень ценю её.
Мужчина вздрогнул. По его лицу было видно, что он начал судорожно думать над тем, для чего она была нужна мне,