Но почему они завелись в моем доме?
Откуда они взялись?
У игры есть горячая линия поддержки клиентов, так что, конечно, я позвонил. На данном этапе это казалось лучшим решением, чем очередной дезинфектор. Пойти прямо к источнику. Умолять о помощи.
У меня ситуация с Толстопузиком Вжиком.
Мне жаль это слышать, сэр, но… мы разработчики программного обеспечения. — Оператор на другом конце провода сохранял очень ровный тон. Она придерживалась своего заранее заготовленного спича. Звучало так, будто они уже давно имеют с этим дело: — Мы просто делаем игру, а не кукол.
Это не куклы. Они настоящие. Они повсюду. Они в моем доме. В моей кровати—
Я понимаю, сэр, но… мы действительно ничего не можем сделать. Это не наша проблема.
Как вы можете так говорить? Как это не ваша проблема? Вы создали Толстопузика Вжика. Это вы, блять, создали эту долбанную штуку с самого, блять, начала—
Персонажа, да. А не плюшевые игрушки.
Как вы можете с этим не разбираться?
Мы пытаемся, поверьте мне… Мы наняли юриста по авторским правам. Мы заставили таможню сжечь более пятисот тысяч этих штук, прежде чем они попадут в страну. Но они все равно проникают.
Так вы говорите… Погодите. Что вы говорите?
Научитесь жить с ними, — сказала она — экспромтом и без сценария.
Не могу в это поверить. Это кошмар. Блять, кошмар…
На другом конце провода воцарилась тишина. Сначала я подумал, что она бросила трубку. Затем я услышал, как ее дыхание перехватило, прежде чем она спросила самым тихим тоном: — Вы уже пробовали одного?
Пробовал одного… чего?
Съесть их.
В ту ночь я не мог уснуть. Я лежал на кровати, на спине, уставившись в потолок, просто ожидая первого шевеления. Когда ничего не произошло, я выбрался из кровати. Побродил по дому.
Я заглянул в спальню Кендры. Она забыла свой планшет. Он остался на ее кровати, среди всех ее других плюшевых игрушек. Глуповатые собачки и безобидные кролики. Плюшевая массовая могила.
Я забрался внутрь. Устроился поудобнее.
Я взял ее планшет. Тапнул по экрану. Когда он проснулся, он сразу же перепрыгнул на YouTube. Там было загружено видео и все такое, будто оно ждало меня. Готово к просмотру.
Автовоспроизведение YouTube выстраивает следующее видео, так что вам даже не нужно кликать. Вы можете просто смотреть видео за видео, даже не прикасаясь к экрану, погружаясь все глубже и глубже в самые темные закоулки сайта. Я не мог не задаться вопросом: Насколько глубоко я могу зайти? Это вообще когда-нибудь заканчивается? Буду ли я просто спускаться и спускаться и никогда не достигну дна?
Должно же быть дно, да?
Что внизу?
Я начал с безобидного фан-видео про Толстопузика Вжика. Мальчик, почти ровесник Кендры, рассказывал о своей любви к Толстопузику Вжику. Это сразу же привело к другому видео с группой детей постарше, где-то подростков, играющих в саму видеоигру — «Мультяшное Время Толстопузика Вжика», как я узнал, она называлась. Предзаписанный стрим с их Twitch-канала привел к еще одному видео с каким-то любительским фан-анимэ, где Толстопузик Вжик трахает Телепузика, что привело к еще одному видео с какой-то анимированной оргией между несколькими Пони и, полагаю, взаимной мастурбацией от самого Барни, что привело к еще одному видео, где Толстопузик Вжик душит заключенного в какой-то тюремной камере в стиле Абу-Грейб, унылые бетонные стены, залитые кровью, но вместо черного капюшона на голове этого заключенного, все его лицо было покрыто извивающимися Толстопузиками Вжиками, одними Толстопузиками Вжиками, перекрывающими его дыхательные пути, и о боже, что это я смотрю, который сейчас час, сколько часов я только что потерял, как глубоко в алгоритм я зашел, как глубоко заходят эти видео, как далеко вниз по кроличьей норе?
Толстопузик Вжик обрел собственную жизнь. Эти видео лишили его контекста создания. Они перекроили его существование. Он был нелицензионным, свободным от нарушений товарного знака. Любой, кто ухватил авторские права, мог расширять параметры его предыстории до космических масштабов, свободно от юридических ограничений. Толстопузик Вжик больше не принадлежал никому. Он принадлежал всем. Он жил в алгоритме. И он вернулся в мягком теле.
В теле без костей.
Как вы создаете узнаваемость бренда для демонической сущности? Можно ли защитить авторским правом заразу? Все эти подделки… Они просто хотят жить. Существовать. Распространяться повсюду.
Представьте себе выводок щенков, затолканных в картонную коробку, застеленную старыми газетами. Посмотрите, как они извиваются и переплетаются друг с другом, их бархатные шкурки переливаются, все еще мокрые. Радужный узел дряблых конечностей. Попискивание. Слепые. Измазанные последом. Что остановит следующее поколение? Или следующее? Люди, пиратствующие Толстопузика Вжика, им все равно. Они будут разводить их в геометрической прогрессии, до бесконечности, ксероксы ксероксов, братья и сестры, спаривающиеся с братьями и сестрами, синие с красными, чтобы получались розовые или фиолетовые, или, может, даже в тай-дай, инбредные, злобные и мерзкие.
На следующее утро в нашем доме их было пятьдесят.
Еды в доме к тому моменту не осталось. Я не мог вспомнить, когда Дженн последний раз ходила в продуктовый. До нашего отпуска, по крайней мере. Мне пришлось перерыть кухню в поисках завтрака. Я открыл дверцу шкафчика — и оттуда высыпалось десять Толстопузиков Вжиков. Хлопья рассыпались из коробок, картон был весь изгрызен насквозь. Остатки непроваренных макарон и клочья картона были разбросаны повсюду. Овсяные хлопья рассыпались по полу.
Плюс гранулы какашек, всех цветов радуги.
Я нашел гнездо из них, сбившихся под кухонной раковиной, мягкие конечности обвили водопроводные трубы. Мне пришлось стаскивать их с труб, медленно отдирая липучки — скррррррп.
Я заметил еще одного, забившегося под холодильник. Семерых, точнее.
Каждая щель. Каждый закоулок и щелка.
Повсюду.
Я взял прочный промышленный мусорный мешок, маслянисто-черный, и начал обходить дом. Я нашел их в комнате Кендры. Я нашел их в нашей комнате. Под нашей кроватью. Я нашел их, засунутых в диван в гостиной. Я нашел их под раковиной в ванной. В чулане.
Они размножались. В стенах. Расползались.
Книги на наших полках выглядели немного перекошенными. Я стянул с полки твердый переплет — «Охота за «Красным Октябрем»» — и его обложка провалилась у меня в руке. Опилки посыпались на пол. Страницы между обложкой исчезли, были прогрызены насквозь. Остался только корешок.
И не одна книга была такой. Господи, так были все романы. Я хватал одну книгу Тома Клэнси за другой, поднимая клубы опилок над ковром. Не осталось ни одной, блять, книги.
Они съели их все.
Я схватил «Код да Винчи», его обложка смялась — и там, в глубине полки, был еще один Толстопузик Вжик. Этот был в тай-дай. Только я стащил его с книжной полки —
Что-то впилось мне в руку.
Не впилось. Укусило. Сильно.
Извивающиеся рисовые зерна.
Я вздрогнул, закричал, дергая руку назад. Шипя от жжения. Я отпустил Толстопузика Вжика… но Толстопузик Вжик не отпускал меня. Этот ублюдок все еще вцепился пастью в перепонку кожи между моим большим и указательным пальцами.
Снять его, снять, снять —
Я тряс. Энергично. Но эта, блять, тварь просто не отпускала.
Снять его, снять, снять —
Я ударил его. Я сжал его шкурку в кулак и принялся лупить рукой об стену — один удар, два, три — пока наконец этот Толстопузик Вжик не разжал свою хватку и не разомкнул челюсти. Я взмахнул рукой и отправил его в полет, фиолетовый вертящийся дервиш из конечностей, вращающихся в воздухе, пока он не ударился о стену гостиной и не шлепнулся на пол.
Я взглянул на свою руку. Красный полумесяц азбуки Морзе опоясывал мою кожу. Крошечные следы зубов. Рана пульсировала в такт, излучая боль с каждым ударом сердца. Кровь брызнула на ковер. Кровь запестрила в ворсе. О, как больно. Очень, очень больно. Сукин сын.