До конца рабочего дня остается около часа времени, но делать ничего не хочу. Неделя выдалась безумно тяжелой и сил практически не остается.
Немного отдохнув, решаю все же сделать то, что наверняка должна была сделать еще до окончательного согласования времени встречи. Я встаю и направляюсь к Павлу Евгеньевичу, чтобы сообщить ему о результате переговоров.
Удивительно, но Катя не произносит ни слова. Словно ее больше не интересует, куда и зачем я иду. Значит все же приняла мои слова серьезно.
По коридору иду медленно. Несколько переживаю, не наругает ли меня начальник за то, что произвольно выбрала время встречи. Вдруг на понедельник уже назначены какие-нибудь мероприятия?
Но вариантов все равно нет. Я уже договорилась и остается только признаться и надеяться на лучшее.
В голове прокручиваю варианты ответов. Не знаю, как Павел Евгеньевич реагирует на своеволие. Не знаю, как он вообще реагирует на оплошности сотрудников. И оттого мысленно дохожу до абсурда.
— Все, успокойся, — шепчу себе уже на подходе к кабинету. — Ты сделала все правильно. Ты все организовала так, чтобы всем было удобно.
Подхожу к двери, берусь за ручку, поворачиваю… Но замок оказывается закрытым.
— Да что же такое? — снова не получается застать начальника на месте.
Выходит, что предупредить о своем решении не могу. Но как тогда быть с понедельником? Вдруг на утро действительно что-то намечено, а я все пропущу?
В голову не приходит ничего, кроме как уточнить расписание мероприятий у Марины. Она ведь наверняка должна знать, что и когда намечено.
— Марина, подскажи, в понедельник утром у нас что-нибудь назначено? — подхожу к ней.
— Ничего, — всхлипывая отвечает администратор. — Ничего уже не будет, как раньше… — закрывает лицо руками и сотрясается от слез.
Глава 24 Все не так
— Что-то случилось? — стою, как вкопанная и не знаю, что делать. Такой реакции я никак не ожидала увидеть.
— Прости, но я больше не могу держать себя в руках, — Марина рыдает, совершенно не стесняясь своих слез.
— Я могу чем-нибудь помочь? — не думаю, что способна это сделать, но вдруг…
— Мне уже никто не сможет помочь, — из-за всхлипываний с трудом различаю слова. — Никто, понимаешь?
— Ты можешь нормально объяснить? — так дело не пойдет. Если Марина хоть немного не успокоится, придется прятать ее в какое-нибудь укромное место. Не хочу, чтобы кто-нибудь видел ее такой.
— Я… я…
— Дыши. Тише. Спокойнее, — сама повторяю то же самое. И меня это точно успокаивает. — Тебе нужно отпустить плохое и поделиться им со мной.
— Ты правда так думаешь? — наконец отрывает лицо от ладоней и смотрит на меня красными от слез глазами.
Сегодня на ней косметики куда меньше, чем было во вторник, но и этого достаточно, чтобы из красивой женщины превратиться самого настоящего домовенка.
— Я думаю, что нам стоит как можно скорее дойти до уборной, — даже у сильных женщин бывают слабости. Не знаю, насколько Марина сильная, но слабости ей показывать ни к чему.
Беру за руку и буквально вытаскиваю ее из-за стола. Администратор нехотя идет следом. Но хотя бы не сопротивляется.
— Не переживай ты так из-за меня, — причитает Марина. Будто бы это не она только что заливала слезами ресепшн.
— Перестань! — завожу в уборную и подвожу к раковине. — Умывайся! А как умоешься, рассказывай, что к чему.
— Да тут и рассказывать-то нечего, — смывает с лица размазанную косметику и снова становится похожей на человека.
— Нечего рассказывать. Конечно. Из-за этого самого нечего ты и рыдаешь…
— Так ведь…
— Тебе проще пережить это одной? — понимаю, что могу казаться слишком навязчивой. Но я ведь хочу, как лучше.
— Одной?.. — кажется, что наконец достигаю цели. — Я не хочу оставаться одной…
— Что у тебя стряслось? — беру ее за плечи и смотрю в глаза. Мы с ней не подруги, но ведь можно и не подругам друг друга поддерживать.
Какое-то время Марина молча смотрит на меня. В ее взгляде читаю нерешимость. Она точно хочет что-то сказать, но не знает стоит ли говорить. Или просто не знает с чего начать.
— Знаешь, я ведь люблю его… — наконец произносит она то, что все это время пыталась держать в себе. — Люблю его точно так, как в день нашей свадьбы…
— И это здорово! — радуюсь, что можно сохранить чувства такими сильными даже спустя года. — Он ведь тоже любит?
— Не знаю, — резко отворачивается и опускает взгляд к раковине. — Во вторник он не смог сойти с корабля и приехать ко мне…
— Но ведь это его работа, — понимаю, что Марине должно быть очень обидно. Но в жизни бывает разное. В среду ведь ее мужа отпустили.
— Не знаю, какая у него работа, но… Я звонила жене его помощника… И тот ночевал дома, с семьей. Спал в постели с женой, ты понимаешь?
Марина снова начинает плакать. Она сгибается в рыдании и лишь вцепившись в раковину умудряется устоять на ногах.
— Может быть причина в должностях? Могли же отпустить младший персонал, а старший оставить для проведения совещания, или еще чего-нибудь…
— Но ведь в среду и в четверг он тоже приходил очень поздно, — пытается успокоиться, но вздрагивает при каждом слове. — С момента возвращения он так ни разу ко мне и не притронулся…
Марина вновь заливается слезами, а я понимаю, что для вернувшегося после долгой разлуки мужчины подобное поведение как минимум странно. Он должен был уже на пороге сорвать с супруги платье и взять ее прямо в коридоре на полу.
— Я… не обладаю должным опытом… — говорю осторожно. Не хочу задеть. — Но, возможно, у него какие-нибудь проблемы?
Не знаю, сколько лет ее мужу. Но ведь всякое бывает. Тем более, что он столько времени проводит в море. Мало ли, на чем сидеть и лежать приходится.
— Все с ним нормально, — Марина умывает лицо, выпрямляется и делает глубокий вдох. — Просто он меня больше не хочет.
В ее голосе слышу принятие. Похоже, что она окончательно смирилась с ситуацией.
— Может быть все же… — хочу еще что-то добавить, но администратор останавливает меня жестом:
— Не надо. Ты помогла мне осознать правду. И этого достаточно. Спасибо тебе!
Марина выходит, а я иду следом за ней.
На душе паршиво. Кажется, что я сделала доброе дело, но ощущение, будто что-то безвозвратно испортила.
— Вот ты где! — у ресепшна нас уже ждет недовольная Катя. Она стоит, уперев руки в бока, и с осуждением смотрит на меня. — Я уже заждалась. Ты домой-то собираешься идти?
— Да, собираюсь, — бросаю