Себастьяну я сказала правду: простить его трусость я не смогу. Этот эпизод нашей жизни всегда будет жить в нас, но если мы захотим, то сможем взрастить новые чувства, более сильные и нежные, имея опыт потери. Наверное, стоит дать ему шанс и посмотреть, что из этого получится, ради нашего сына. Ксандеру нужен отец, особенно в период пробуждения магии.
С такими мыслями я провела весь следующий день, а к вечеру, придя домой, почувствовала тревогу, переходящую в панику. Мне пришлось готовить успокаивающий чай, так меня трясло. Я чувствовала, что что-то не так с Себастьяном. Когда я уже собралась выйти из дома, чтобы пойти к нему, в дверь отрывисто постучали.
— Себастьян! — в испуге прижала руки к груди.
Но на пороге стоял мистер Солеберн. Он был бледным и напуганным и поддерживал одной рукой Себастьяна. Мне бросилась в глаза окровавленная рубашка на маге, поэтому я поспешила пропустить их в дом.
— Что случилось?
— Нашел его в шахте в таком виде, — быстро ответил мистер Солеберн. — Видно, мой помощник постарался.
— Надо отвести его наверх, — пришла в себя я, — и осмотреть. А потом сходить за лекарем — будем надеяться, что тот еще не пьян.
Я помогла мистеру Солеберну преодолеть лестницу, поддерживая Себастьяна с другой стороны. На шум из комнаты вышел Ксандер и испуганно посмотрел на нас.
— Милый, вернись в свою комнату, — спокойно попросила я его. — Я потом все объясню.
Ксандер всегда был послушным мальчиком.
Путь до моей спальни с недвижимым Себастьяном на плече казался мне бесконечным. Он рвано дышал и на каждом шагу морщился от боли. Уложив его в постель, я разорвала рубашку и, быстро оглядев глубокую рану на животе, побежала обратно на первый этаж за теплой водой и чистыми лоскутами. В дверях я увидела Лору, которая очень кстати решила проведать нас. Ничего не объясняя удивленной подруге, я попросила сбегать ее за лекарем, а сама отнесла наверх таз с водой и попыталась смыть местами засохшую кровь на теле Себастьяна. Снова оглядев уже чистую рану, я поняла, что смогу ее залечить. Вот только клинок был отравлен, о чем свидетельствуют темные, еле заметные полосы, расходящиеся от раны в разные стороны. Без помощи лекаря мне не справиться. Также мне мешало присутствие мистера Солеберна в комнате и его пристальный взгляд. Сейчас он казался мне здесь лишним.
— Мистер Солеберн, вам лучше пойти к главе полиции и рассказать ему обо всем, — обратилась я к дельцу, желая поскорее выпроводить его из своего дома. — Надо не дать уйти Грегу.
— Вы правы, Мора.
После ухода мистера Солеберна в комнате будто бы стало легче дышать. Приложив руки к ране, я пробудила свою силу. Закрыв глаза, я увидела, как рассечены мышцы и сосуды под моими руками, к счастью, внутренние органы не пострадали. Я принялась возвращать тканям их первозданный вид, мысленно их сращивая, но на это уходило много сил, поэтому спустя несколько минут я почувствовала тошнотворную слабость и звон в ушах. Однако, несмотря на все, продолжила. Прежде чем упасть в обморок, я закончила сращивать ткани.
Приходила в себя я долго и мучительно. Когда в голове прояснилось, я обнаружила себя сидящей на кресле. Рядом стояла взволнованная Лора и протирала мой лоб. Я посмотрела перед собой и увидела Себастьяна — он уже не был такой бледный и дышал спокойно.
— Лора, мне лучше, — легонько оттолкнула я руку подруги и попыталась встать.
— Мора, не надо, — обеспокоенно произнесла Лора. — С ним все хорошо. Лекарь только что ушел, сказав, что угрозы его жизни нет.
— Спасибо. — Я откинула голову на спинку кресла.
Оказывается, очень больно видеть любимого человека в таком состоянии, видеть, как вытекает его жизнь вместе с теплой кровью. Чувствовать, как липкое чувство страха разливается по твоему телу. Парализует разум. Ты не знаешь, что делать и как помочь. Даже сейчас, услышав, что с ним все хорошо, я боялась вот так потерять Себастьяна навсегда. Так и не поговорив с ним откровенно. Не рассказав о сыне и своих чувствах. Теперь все обиды ушли на второй план и казались незначительными перед страхом его смерти. Все, что мне было нужно, чтобы он открыл глаза и улыбнулся.
— А Грега поймали?
— Пока нет, — ответила Лора. — Я оставлю вас, Мора. Пойду к себе.
И Лора ушла, тихо закрыв за собой дверь. Я медленно поднялась и подошла к Себастьяну. Провела пальцами по влажным прядям его темно-серебристых волос, убрав их с лица. Нужно сделать восстанавливающий отвар к моменту его пробуждения.
Перед тем как спуститься на первый этаж, я заглянула в комнату Ксандера — он спокойно спал в этот предрассветный час. Скоро мне предстоит многое ему рассказать.
Мора
Из-за плотных тяжелых штор в комнате царил полумрак. Себастьян спал и все время хмурил брови — тревоги не отпускали его даже в царстве Морфея. Я присела рядом и взяла его холодную ладонь, пытаясь поделиться с ним энергией. Он почувствовал тепло от моей ладони, его брови разгладились, а дыхание стало более глубоким и спокойным. Отпустив его руку, я отвернулась от мужчины и попыталась привести свои мысли в порядок.
До приезда Себастьяна в наш край моя жизнь казалась простой, понятной и счастливой в бытовых мелочах. Теперь мой хрупкий мир рухнул, и никто в этом не был виноват, кроме меня. Мои чувства к этому мужчине, моя тайна, о которой я молчала. Я не могла и подумать, что так запутаюсь. Как мне обо всем ему рассказать?
Я попыталась встать с кровати, и в этот миг почувствовала, как ладонь Себастьяна накрыла мою ладонь.
— Это мое лучшее пробуждение, — тихим голосом произнес он.
Неуловимо улыбнувшись, Себастьян попытался сесть, но тут же поморщился, хватаясь за бок.
— Болит? — бросилась я к нему и помогла удобно устроиться на кровати.
Себастьян был бледен, его лоб покрывала испарина, а тело била мелкая дрожь.
— Ничего страшного, не впервой.
— Что случилось? — спросила я его.
— Я много узнал о пропавших магах и за неосторожность поплатился, — ответил Себастьян.
Все же я встала, чтобы дать Себастьяну ранее приготовленный отвар. Он пил медленно, иногда морщась то ли от боли, то ли от горечи снадобья.
— Спасибо, — он улыбнулся и вернул мне стакан.
— Необязательно постоянно меня благодарить.
Ладонь Себастьяна стала теплой, и меня это успокоило. Значит, опасность для жизни миновала.
— Знаешь, — пересохшее горло мешало мне говорить, — с твоим появлением в городе