у костра, и он рассказывал про свою первую волну, а я смеялась, потому что он описывал её, как любовь. Тогда я не поняла, но теперь его слова, его комплименты — это как эхо того вечера, и я хочу, чтобы оно звучало. Мы танцуем ещё час, и Лена заказывает третий коктейль, потом четвёртый, потом что-то с ромом, что пахнет, как тропики. К полуночи она хихикает громче, чем диджей, и цепляется за меня, как за перила. "Анна, ты… ты лучшая!" — бормочет она, и её глаза блестят, как у кота, который объелся валерьянки. Я ржу, понимая, что она в хлам. "Генерал, ты легенда, но пора домой," — говорю я, обнимая её. "Не-е, ещё танцы!" — ноет она, но я твёрдая, как асфальт. Я вызываю такси, поддерживая её, пока она напевает что-то про любовь и звёзды. Клуб мигает за спиной, и я чувствую лёгкую грусть — вечер был наш, но мысли об Алексе добавляют новый цвет. Я хочу рассказать ему об этом, и, может, завтра напишу, как танцевала, как думала о нём. Такси подъезжает, и я затаскиваю Лену, которая пытается убедить водителя, что она "почти трезвая". Он хмыкает, включая радио, и мы едем, пока Москва проносится за окном, как калейдоскоп. У Лены дома — хаос из книг, кактусов и свечек, которые пахнут, как её духи. Я тащу её в подъезд, хихикая, пока она открывает дверь с четвёртой попытки, бормоча про "дурацкий замок". В квартире я укладываю её на диван, снимаю её туфли, которые блестят, как дискошар, и накрываю пледом. "Анна, ты лучшая," — мямлит она, и я улыбаюсь, гладя её по плечу. "Спи, генерал," — шепчу я, но она тянет меня за руку. "Останься, звезда. Поболтаем." Я падаю рядом, чувствуя, как усталость наваливается, но Лена, даже пьяная, тараторит, как радио. Мы болтаем — о клубе, о её коте, который опять снёс горшок, о моём сёрфере. Я рассказываю про Алекса, его браслет, его слова, как он смотрел на меня в Бали, когда мы танцевали, и я чувствовала себя, как в кино. Лена хихикает, бормоча: "Он твой свет, Анна. Не теряй." Я киваю, чувствуя, как тепло разливается, как от вина. Мы вспоминаем, как пели караоке до хрипоты, как пытались готовить пасту и залили кухню соусом, как Лена тащила меня на каток, хотя я падала, как пингвин. Она —моя крепость, и я знаю, что без неё я бы не сияла так ярко. Я думаю о Михаиле, но без боли. Развод, который я начала, — это не просто бумага, это свобода. Психолог, к которой я иду во вторник, поможет мне понять, почему я выбирала тех, кто тушил мой огонь, почему я верила их "ты слишком". Я хочу видеть себя — настоящую, без их теней. Лена бормочет что-то про любовь, и я улыбаюсь, думая об Алексе. Он не Михаил, не Олег, не тот парень из универа, который бросил меня без слов. Он — свет, и я хочу шагнуть к нему, медленно, но смело. Усталость накрывает, и мы засыпаем на диване, под её пледом, как сёстры. Москва шепчет за окном, и я думаю: "Я готова к тебе, Алекс." Сон мягкий, как море Бали, и я плыву в нём, чувствуя, что жизнь — это танец, и я только начала.
Я просыпаюсь на диване, в квартире Лены, чувствуя, как шея ноет, а тело напоминает, что вчера мы зажигали в клубе, как бэ звёзды. Лена спит рядом, уткнувшись в плед, и её храп — как мурлыканье кота, который объелся сливок. Вчера я отправила ему селфи в платье Алексу, он восхитился. Мы тусили с Леной, пока она не напилась, и я притащила её домой, где мы долго болтали, а затем уснули. Теперь мне надо на Тверскую к адвокату в 11:00, и я, чёрт возьми, не хочу опоздать. "Анна, ты офигенная," — бормочу я, сползая с дивана, стараясь не разбудить генерала.
Я потягиваюсь, чувствуя, как кости хрустят, как старый стул, и оглядываю квартиру Лены — огромная библиотека из книг, хаос из документов, большое количество духов. На часах 8:30, и я понимаю, что пора шевелиться. Но сначала — кофе, для меня и для Лены, потому что после вчера она заслужила. Я нахожу свои старые кроссовки, которые оставляла у Лены,натягиваю толстовку поверх футболки, в которой спала, и тихо выскальзываю из квартиры, оставляя дверь на защёлке. Улица встречает холодом, который щиплет щёки, и я вдыхаю Москву — асфальт, выхлопы, жизнь. Кофейня в двух шагах, и я вхожу, где пахнет зёрнами и свежей выпечкой, как в раю для уставших тусовщиков. Бариста, парень с пирсингом в брови, кивает, и я заказываю два латте — один с карамелью для Лены, один чёрный для меня, чтобы встряхнуться. Пока он возится с машиной, я думаю о Лене, её пьяном "ты лучшая" вчера, её смехе, который как лекарство. Она — моя любимая подруга, и я хочу, чтобы она проснулась с кофе и улыбкой. Я возвращаюсь, неся стаканы, которые греют руки, и тихо вхожу. Лена всё ещё спит, свернувшись, как котёнок, и я ставлю её кофе на стол, рядом с кактусом, который, косится на меня. Я нахожу блокнот, пишу: "Генерал, кофе для тебя. Убежала к адвокату, созвонимся. Ты легенда! Звезда." Рисую смайлик и кладу записку рядом. Я хихикаю, представляя, как она проснётся, увидит это и напишет что-то вроде "ты святая". Я беру свой кофе, сумку с документами и выхожу, чувствуя, как утро обнимает меня, несмотря на холод. На улице я вызываю такси, и пока жду, открываю чат с Алексом. Его "ты вулкан" до сих пор греет, как солнце Бали, и я хочу продолжить наш танец. Печатаю: "Спасатель, доброе утро! Бегу к адвокату, но Москва уже дрожит от меня. Как твои волны?" Отправляю и делаю глоток кофе, который горчит, но будит, как пощёчина. Такси подъезжает, и я ныряю внутрь, где пахнет лимонным освежителем. Водитель, молчаливый парень в кепке, включает радио, и я смотрю в окно на утреннюю Москву. Алекс отвечает: "Королева, утро доброе! Волны скучают, но я держусь. Адвокат? Ты там всех порвёшь. Браслет сияет?" Я ржу, строчу: "Браслет на месте, как мой настрой. Не урони новичков в воду, ладно?" Его ответ — смайлик с доской и "Только ради тебя, звезда. Пиши, как порвёшь адвоката." Я улыбаюсь,
