чувствуя, как тепло разливается, как от костра. Наши сообщения — как мостик, и я хочу шагать по нему, не спеша, но смело. Я вспоминаю Бали, как он учил меня ловить волну, и я падала, хохоча, а он подхватывал меня, мокрую и счастливую. Тогда я не думала о нём, как о чём-то большем, но теперь его слова, его сердечки — это искры, и я хочу, чтобы они разгорелись. Такси мчит по Москве, где машины гудят, как оркестр, а прохожие носятся, как будто опаздывают на конец света. Я думаю о Михаиле, но без боли. Его ложь, его Вероника, его "прости" — это как старый чемодан, который я выбросила. Вчера в клубе я танцевала, думая об Алексе, и поняла, что меня тянет к нему, как к свету. Михаил — это тень, а я хочу солнца. Развод, который я начала, — это не просто бумага, это свобода, и сегодня я сделаю ещё шаг. А психолог во вторник, станет ещё шагом. Такси тормозит у офиса на Тверской, и я выхожу, поправляя сумку с документами. Здание — стеклянное, с вывеской "Юридические услуги", и я вхожу, чувствуя, как решимость стучит в груди. Елена Сергеевна, адвокат, встречает меня в кабинете, где пахнет бумагой и её духами. Она — лет сорока, с короткими волосами и взглядом, который говорит "всё под контролем". "Анна, доброе утро," — улыбается она, указывая на стул. "Готовы обсудить развод?" Я киваю, доставая свидетельство о браке, паспорт и заявление. Мы говорим о деталях: брак без детей, имущество — ноутбук, немного мебели, счёт в банке, который я не трогаю. Она спрашивает про Михаила, его позицию, и я фыркаю: "Он звонил, писал, но я не отвечаю. Ему придётся согласиться." Она кивает, листая бумаги. "Если он не будет возражать, подадим через загс. Если затянет с ответом - через суд. Я подготовлю документы, вы подпишете на следующей неделе." Я выдыхаю, чувствуя, как груз падает. "Спасибо," — говорю я, и она улыбается: "Вы справитесь, Анна." Мы договариваемся о новой встрече через три дня, и я выхожу, чувствуя, как воздух легче, как будто я сбросила цепи. Я вызываю такси, чтобы вернуться в свою квартиру, и пока еду, думаю о работе. Вчера я загружала портфолио, отправляла заявки на проекты, и уже есть пара ответов — брендинг для кафе и обложка для книги. Дизайн — моя страсть, мой голос, и я хочу петь, а не шептать. Теперь, знаю, чегоя хочу, проекты, которые волнуют, клиентов, которые вдохновляют. Мне пишет Катя, коллега: "Встреча в пятницу, не забывай! Готовь идеи, есть крутой проект!" Я улыбаюсь, чувствуя, как жизнь оживает. Такси подъезжает к дому, и я вхожу в подъезд, где пахнет сыростью. Открываю дверь квартиры, ожидая тишину, но там — Михаил. Он стоит у окна, в той же футболке, что носил на Бали, и его лицо — смесь усталости и чего-то, что он думает, что я приму за раскаяние. "Аня," — начинает он, но я перебиваю, чувствуя, как гнев кипит, как лава. "Что ты тут делаешь?" — шиплю я, бросая сумку. "Я ясно дала понять — нам не о чем говорить." "Аня, послушай," — он шагает ко мне, и я отступаю, скрещивая руки. "Я вернулся с Бали, я думал, я… я был идиотом. Вероника — ошибка, я хочу нас вернуть." Я ржу, но смех горький, как кофе без сахара. "Ты мне уже это говорил и не раз! Вернуть? Ты серьёзно? Ты лгал мне, Михаил, ты выбрал её, ты разбил всё, что у нас было. И теперь ты думаешь, что твоё ‘прости’ всё исправит?" "Я знаю, я облажался," — говорит он, и его голос дрожит, но я вижу в его глазах не сожаление, а страх, что он потерял контроль. "Но мы же любили друг друга, Аня. Дай мне шанс." "Любили?" — я почти кричу, и гнев вырывается, как буря. "Ты любил себя, свои игры, свои отговорки. Ты говорил, что я слишком, что я проблема, а ты лгал, спал с ней, пока я строила замки из твоих слов. Я не твоя запасная, Михаил. Я подала на развод, и тебе придётся с этим жить." Он бледнеет, но пытается взять меня за руку, и я отшатываюсь, как от огня. "Аня, ты не понимаешь, я…" "Я всё понимаю," — обрываю я, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но я не дам им упасть. "Ты использовал меня, манипулировал, а я была слепой. Но теперь я вижу, и ты — не мой путь. Ты — полный мудак, Михаил, и я жалею, что не сказала этого раньше." Я хватаю сумку, хлопаю дверью и вылетаю из квартиры, чувствуя, как гнев сменяется облегчением.
Я иду по улице, чувствуя, как гнев от ссоры с Михаилом кипит, как лава, и одновременно утихает, как волна, разбивающаяся о берег. Я назвала его полным мудаком, хлопнула дверью и ушла из нашей квартиры, где его тени всё ещё висят, как старые занавески. Браслет от Алекса — чёрная нить с бусиной-волной — звенит на запястье, и я тереблю его, вспоминая его "ты вулкан", его тёплые сообщения, которые как маяк в этом хаосе. Сегодня я встретилась с адвокатом, оставила Лене кофе с запиской, болтала с Алексом по пути, но столкновение с Михаилом выбило меня из колеи. Теперь я шагаю, не зная куда, но чувствуя, что мне нужно заземлиться. "Анна, ты офигенная," — шепчу я, вдыхая холодный воздух. Пора двигаться дальше.
Я нахожу скамейку в сквере, где голуби топчутся, как будто у них деловой митинг, и сажусь, доставая телефон. Гнев на Михаила всё ещё жжёт, и я хочу выплеснуть его, но не Лене, которая, наверное, спит после вчерашней тусовки, а Алексу. Он далеко, на Бали, но его слова, его "ты звезда" — как щебет птиц, ранней весной. Я открываю чат и печатаю: "Спасатель, обед начался паршиво. Столкнулась с Михаилом, он вернулся и пытался ‘вернуть нас’. Назвала его мудаком и ушла. Гадко, но я свободна. Как твои волны?" Отправляю и чувствую, как пальцы дрожат, но не от холода. Я вспоминаю Бали, как мы сидели у костра, и он рассказывал про свою первую волну, а я смеялась, не думая, что он станет таким важным. Теперь его сообщения — как эхо того света, и я хочу, чтобы оно звучало. Ответ прилетает через
