Макс чувствовал, что я не здесь. Он пытался достучаться. Становился навязчивым.
— О чем думаешь? — спрашивал он по десять раз на дню.
— Ни о чем. Устала.
— Может, сходим к врачу? Ты совсем какая-то серая.
— Не надо врача. Просто отстань.
Последние слова вырывались сами, с раздражением, которого я не могла сдержать. Он отстранялся, обиженный. Потом возвращался с новой попыткой — цветами, сладостями, предложением куда-то сходить. Его старания были невыносимы. Они давили грузом той вины, которую я уже не могла чувствовать, но которая висела между нами незримым, удушающим покрывалом.
С Виктором я не виделась. Но он присутствовал. Каждую ночь, ровно в полночь, приходило смс. Никаких слов. Просто цифры координат или название места. «55.753544, 37.621202» — площадь у Большого театра. «Нескучный сад. Мост». «Патрики. Бар «Лига». Это были точки на карте нашего общего безумия. Я понимала правила этой новой игры. Он появлялся там на пять минут. Стоял в отдалении. Мы не подходили друг к другу. Просто смотрели. Обменивались взглядами, в которых было все — и память о той ночи, и признание катастрофы, и немой вопрос: «Ты еще держишься?»
Это было хуже любой встречи. Эти пятиминутные стояния в толпе, где он был строгим, неулыбчивым мужчиной в дорогом пальто, а я — студенткой с огромным, пустым взглядом, вытягивали из меня все соки. После них я возвращалась домой полностью разряженной, как севшая батарейка. И в то же время — наэлектризованной до предела.
Я поняла его замысел. Он не давал мне забыть. Не давал превратить то, что случилось, в смутный, далекий кошмар. Он делал это частью рутины. Регулярным, почти ритуальным подтверждением нашего падения. Чтобы я не могла убежать в неведение. Чтобы трещина всегда оставалась открытой.
Однажды, после такой встречи у фонтана, я не выдержала. Когда он уже повернулся, чтобы уйти, я пересекла расстояние между нами и схватила его за рукав. Люди обернулись. Он замер, не глядя на меня.
— Прекрати, — выдохнула я. — Это пытка.
— Это жизнь, — он аккуратно, но твердо высвободил рукав из моих пальцев. — Наша жизнь теперь. Привыкай.
— Я не хочу!
— Выбора нет. Я тоже не хочу. Но мы это сделали. Теперь мы должны смотреть на это каждый день. Прямо в глаза.
Он ушел. Я осталась стоять у фонтана, сжимая в кулаках ледяной воздух. Он был прав. Мы приговорили себя к этому. К вечному созерцанию собственного греха. Без возможности покаяния или забвения.
А потом случилась первая ошибка. Нелепая, роковая. Макс, пытаясь сделать приятное, заказал нам ужин с доставкой в мою комнату. Он разложил еду, включил романтическую комедию, радостно потирал руки. Я сидела, уставившись в экран, не видя его. В кармане лежал телефон, и все мое существо ждало полуночного сигнала. Где сегодня? Куда мне придется идти?
Макс что-то говорил, смеялся над шуткой в фильме. Потом потянулся ко мне, чтобы обнять. Его рука скользнула по моей талии. И я, еще не опомнившись, еще находясь в том выжженном внутреннем пространстве, где жила теперь, резко дернулась и оттолкнула его. Жест был инстинктивным, грубым, полным неподдельного отвращения.
Он замер с вытянутой рукой. В его глазах поплыло сначала недоумение, потом боль, а потом — первая, едва уловимая тень подозрения.
— Что с тобой? — спросил он тихо, без эмоций.
— Ничего. Просто… не трогай меня так внезапно.
— Как «так»? Я всегда так тебя трогаю.
Я не нашла что ответить. Пауза затянулась. В воздухе повисло тяжелое, липкое недоумение. Он отодвинулся. Доедал свою пиццу молча. Фильм доигрывал, но мы уже не смотрели.
Когда он ушел, не поцеловав меня на прощание, я поняла — я совершила промах. Первый видимый треснув в моей броне. Он не дурак. Он почуял, что что-то не так. Что мое отторжение — не каприз и не усталость. Оно направленное. Личное.
В полночь пришло смс. «Сегодня отдых. Спи».
Две простые команды. Но они заставили меня сжаться от ярости. Он знал. Чувствовал на расстоянии, что я на грани срыва. И давал передышку. Не из жалости. Чтобы игра продолжалась. Чтобы я не сломалась раньше времени.
Я не легла спать. Я села у окна и смотрела на спящий город. Во мне не было ни одной целой части. Были осколки Алисы, которая любила Макса. Осколки ученицы, боготворившей своего мучителя-наставника. Осколки любовницы, преданной и брошенной в одном лице. И все они резали изнутри, не давая собраться в целое.
Я вела двойную жизнь. Но правда была в том, что ни одна из этих жизней не была настоящей. Настоящая жизнь осталась там, в лесу. А здесь были только тени, призраки и болезненные, ни на чем не сфокусированные воспоминания.
И самое страшное было то, что я уже не знала, какую из этих жизней я ненавижу больше. Ту, где я должна была притворяться невестой. Или ту, где я была вечной грешницей, выходящей в полночь на холод, чтобы обменяться с сообщником взглядом полным взаимного уничтожения.
Выбора не было. Мне оставалось только ждать следующего сигнала. Следующей точки на карте. Следующего осколка, который вонзится в память. И надеяться, что когда-нибудь эти осколки сложатся во что-то, что уже не будет больно.
Но я не верила в это. Так же, как не верила больше ни в одну сказку.
Глава 18. Ошибка
Подозрения Макса из туманной тени превратились в нечто осязаемое. Он не спрашивал больше «о чем ты думаешь». Он наблюдал. Молча. Его взгляд, обычно такой открытый и добрый, теперь постоянно скользил по мне, выискивая зацепки. Он проверял мой телефон, когда я выходила в душ — я видела сдвинутый с места чехол. Он «случайно» заходил ко мне в те часы, когда я обычно была на парах, будто проверяя, дома ли я.
Его любовь, лишенная привычной подпитки моей ответной нежности, мутировала в собственническую паранойю. Он не спрашивал, изменила ли я ему. Он искал доказательства, что я перестала быть его. И доказательства были — в каждом моем вздохе, в каждой задержке ответа, в том, как я вздрагивала от его неожиданных прикосновений.
Я пыталась быть осторожнее. Полуночные «сигналы» от Виктора теперь не читались при Максе. Я