На этот раз я не отказалась. Взяла и кивнула. Это была не подачка. Это был аванс от жизни, который я собиралась отработать.
— Спасибо за все, Людмила Ивановна.
— Да ладно тебе. Иди. И смотри… не попадайся больше таким козлам.
Я ушла. Не оглядываясь. Я собрала свои жалкие пожитки в один рюкзак. Продала ноутбук по объявлению за смешные деньги. Нашла через доску объявлений комнату в старом, но относительно чистом доме в спальном районе. Моей новой хозяйкой оказалась суровая пенсионерка, которая сдавала комнату, чтобы доплатить за лекарства. Она установила жесткие правила, но ее дом пахло пирогами и чистотой, а не плесенью и отчаянием.
С восстановленной сим-картой в старом телефоне я начала искать работу. Откликалась на все подряд: оператор кол-центра, помощник в канцелярию, комплектовщик на складе. Отказы сыпались один за другим. «Нет опыта». «Нет образования». «Вы нам не подходите».
Ярость внутри не утихала. Она горела ровным, холодным пламенем, подпитывая меня. После недели бесплодных поисков я в отчаянии зашла в небольшой, неприметный офис фирмы, торгующей сантехникой. На двери висело объявление: «Требуется менеджер по приемке товара. Обучение на месте».
Секретарша, дородная женщина с ярким макияжем, посмотрела на меня с нескрываемым скепсисом.
— Резюме есть?
— Нет. Но я научусь. Быстро. Работать буду много.
— Опыта?
— Нет. Но я ответственная. И мне очень нужна работа.
Она вздохнула и махнула рукой в сторону кабинета.
— Идите к Сергею Петровичу. Он сам решит.
Сергей Петрович оказался мужчиной лет пятидесяти, с умным, усталым лицом и пронзительными глазами, которые смотрели не на одежду, а сквозь нее. Он задал мне несколько простых вопросов: об образовании, о том, почему ушла с предыдущего места. Я сказала полуправду: училась, были семейные обстоятельства, нужно начинать с нуля. Он слушал молча, вертя в руках карандаш.
— Работа скучная, — сказал он наконец. — Целый день на ногах, сверяешь накладные, пересчитываешь коробки, везешь бумаги по этажам. Зарплата — минималка плюс небольшая премия за отсутствие косяков. График с восьми до пяти. Готовы?
— Да, — ответила я, не задумываясь.
— Почему я должен вас взять? Без опыта, без рекомендаций.
Я посмотрела ему прямо в глаза. В моем взгляде не было ни мольбы, ни заискивания. Только та самая стальная решимость.
— Потому что у меня нет другого выхода. А когда у человека нет выхода, он работает так, как не работают те, у кого выбор есть. Я не подведу.
Он задержал на мне взгляд, потом медленно кивнул.
— Завтра в восемь. Не опаздывать. Первые две недели — испытательный срок.
Когда я вышла из офиса, по щекам текли слезы. Но на этот раз — от дикого, неконтролируемого облегчения. Это был не выход со дна. Это была первая, шаткая перекладина лестницы, за которую я ухватилась.
Работа оказалась именно такой — монотонной, утомительной, но чистой. Физически тяжелой, но не унизительной. Я сверяла цифры, таскала папки, бегала между складом и офисом. Мозг, отвыкший от любой нагрузки, кроме самокопания, сначала сопротивлялся, но потом включился. Я схватывала на лету, старалась предугадать, что нужно будет Сергею Петровичу, выполняла поручения без лишних вопросов.
Коллеги — две женщины постарше и парень-логист — отнеслись ко мне с прохладным любопытством. Я не лезла с разговорами, не жаловалась, просто делала свою работу. Постепенно это начало вызывать уважение.
Вечерами, вернувшись в свою новую комнату, я заставляла себя учиться. Скачала из интернета бесплатные курсы по Excel, по основам делопроизводства. Читала до тех пор, пока глаза не слипались. Это было мучительно. Но в этой муке была жизнь. Я чувствовала, как в моем мозгу, заросшем сорняками апатии и боли, проклевываются первые, слабые ростки чего-то нового.
Я не думала о них. О Викторе, о Максе, о его матери. Они оставались где-то там, в другом измерении. Иногда, засыпая, я ловила обрывки воспоминаний — его руку на своей щеке, его голос, читающий мне лекцию о власти. Но теперь эти воспоминания не вызывали ни боли, ни тоски. Они были похожи на учебник, по которому я когда-то училась. Страшному, опасному учебнику, но он дал мне знания, которые теперь, как ни парадоксально, помогали выжить. Умение терпеть. Умение анализировать. Умение скрывать свои слабости.
Прошло три недели. Испытательный срок подходил к концу. Однажды Сергей Петрович вызвал меня к себе.
— Ну что, — сказал он, разглядывая какую-то бумагу. — В целом, неплохо. Есть ошибки, но не критичные. Быстро учитесь. Остается один вопрос.
Я замерла, готовясь к худшему.
— Вы выглядите… изможденной. И слишком сосредоточенной. Как солдат на передовой. С работой так нельзя. Сгорите. Что-то случилось? Не хотите говорить — не надо. Но если проблемы, которые могут повлиять на работу, лучше сказать сейчас.
Я смотрела на него и понимала, что он не лезет в душу. Он спрашивал как руководитель, заботящийся о своем скромном активе. И я, к своему удивлению, не стала лгать.
— Были проблемы. Личные. Очень тяжелые. Но они остались в прошлом. Сейчас моя единственная проблема — научиться все делать правильно здесь. И я сгорю только если вы меня уволите.
Он усмехнулся — впервые за все время.
— Ладно. Прошла. Оформляем вас официально. И с понедельника — небольшая прибавка. Не расслабляйтесь.
Когда я вышла от него, у меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене в коридоре, закрыла глаза. Официальное трудоустройство. Маленькая, но стабильная зарплата. Это был не просто шаг. Это был прыжок через пропасть. Я удержалась на другом краю.
В тот вечер, в своей чистой, пусть и бедной комнате, я впервые за многие месяцы приготовила себе не лапшу быстрого приготовления, а нормальную еду — купила курицу и овощей. Ела медленно, смакуя каждый кусок. Потом села у окна. За ним был обычный двор, детская площадка, деревья. Ничего особенного. Но для меня это был вид с завоеванной высоты.
Я достала телефон. Старый, потрепанный. Я открыла контакты. Там было пусто. Я стерла все, когда ломала сим-карту. Но одно имя, один номер я помнила наизусть. Несмотря ни на что.
Я не собиралась звонить. Никогда. Но сейчас, в этот момент тихой, хрупкой победы, мне вдруг захотелось… не услышать его голос. Узнать. Узнать, жив ли он? Что с ним? Сдержал ли он свое слово и исчез из жизни Макса? Или они как-то… Я выдворила эти мысли. Это было не мое дело. Его мир, его сын, его расплата — все это осталось за бортом моей новой, хрупкой лодки.
Но мысль о нем не уходила. Он был тем демоном-создателем, который слепил из простой девчонки это новое существо