Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, проникающим.
— Что ты почувствовала в тот момент, когда поняла, что я — отец Макса? Только одну главную эмоцию. Не замес из страха и паники. Суть.
Я закрыла глаза, возвращаясь в тот ужасный миг. И правда всплыла, обжигающая и стыдная.
— Облегчение.
— Объясни.
— Потому что если бы вы были просто незнакомцем… это было бы чистое насилие. А так… так в этом есть какая-то извращенная логика. Связь. Пусть ужасная, но связь. Это не оправдание. Это… причина моего бессилия. Я не могу ненавидеть отца человека, которого люблю, с той же чистотой, с какой ненавидела бы чужого.
Я открыла глаза. Он смотрел на меня так внимательно, так глубоко, будто пытался разглядеть каждую трещинку на моей душе.
— Хорошо. Очень хорошо. Ты начинаешь понимать правила. Ничего не бывает чистым. Ни любовь, ни ненависть. Все замешано на грязи и свете одновременно. Это и есть жизнь вне сказок.
Он снова завел машину, но не тронулся с места.
— А теперь ответь, не думая. Быстро. Ты хочешь поцеловать меня сейчас или ударить?
Вопрос повис в тесном пространстве салона, острый и неприличный. Мозг отключился. Я услышала ответ своих инстинктов, своего тела, которое все это время находилось в состоянии боевой готовности.
— Не знаю.
— Ври лучше.
— Ударить! — выпалила я.
— А теперь подумай еще раз. Глубже. За злостью. За страхом.
Я думала. О его руке на моих волосах. О его взгляде, который видел слишком много. О том, как мое тело отзывалось на его близость не только дрожью, но и чем-то теплым, низким, постыдным. Тишина затягивалась. Я не могла вымолвить слово.
Он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было легким, как дуновение, но оно прожигало кожу.
— Ты не знаешь. И в этой растерянности — твоя честность. На сегодня достаточно.
Он убрал руку и включил передачу. Машина плавно тронулась в обратный путь. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Мы не целовались. Он не пытался меня прикоснуться. Он вытащил наружу то, что я сама боялась признать. Мое замешательство. Мою борьбу не только с ним, но и с собой.
Дорога назад пролетела в молчании, но оно было уже иным. Не враждебным. Насыщенным. В нем висели невысказанные слова, непризнанные чувства. Он снова стал для меня не просто тюремщиком. Он стал тем, кто знает меня лучше, чем я сама. И в этом знании была невероятная, пугающая интимность.
Когда мы остановились у моего общежития, я не сразу двинулась.
— Спасибо, — неожиданно для себя сказала я.
— За что? За испуг?
— За… правду. Какой бы она ни была.
Он кивнул, глядя вперед.
— Следующая встреча. Послезавтра. Ты получишь смс. И Алиса… не рассказывай Максу о нашей поездке. Это не тайна. Это — твое личное пространство. Единственное, что у тебя сейчас по-настоящему есть. Не засоряй его чужими интерпретациями.
Я вышла. Машина исчезла. Я стояла на холодном воздухе, и внутри меня бушевал хаос. Я не хотела этого. Не хотела этих встреч, этой правды, этого проницательного взгляда. Но я уже знала, что буду ждать его смс. Не только из-за страха. А потому что впервые за долгое время кто-то говорил со мной не как с функцией — невестой, студенткой, дочерью. А как с человеком. Запутанным, слабым, противоречивым.
И это было самым опасным ощущением из всех. Потому что его нельзя было забыть. Как и его прикосновение к щеке, которое все еще горело.
Глава 7. Чужое отражение
Два дня я пыталась жить прежней жизнью. Это оказалось невозможным. Все вокруг — лекции, разговоры с одногруппниками, даже простой выбор чая в столовой — казалось плоской декорацией. Я смотрела на мир глазами, которые он научил фокусироваться не на предметах, а на сути. И суть была унылой и предсказуемой.
Я видела Макса. Он был мил, заботлив, скучен. Он рассказывал о проблемах на работе, и я ловила себя на мысли, как Виктор решил бы их — быстро, жестко, одним звонком. Макс же переживал, советовался, искал компромисс. Раньше я ценила эту мягкость. Теперь в ней сквозил… слабый характер. Эта мысль вызывала во мне приступ острой ненависти к самой себе.
Ты опять где-то далеко, — Макс взял мою руку через стол в кафе. — Уверен, что это просто усталость? Может, сходить к врачу?
Его забота была удушающей. Я выдернула руку под предлогом, что поправляю волосы.
Все хорошо, Макс. Просто много мыслей.
О тебе? Или о нас?
Обо мне, — ответила я слишком быстро и увидела тень обиды в его глазах. — Я просто… пытаюсь понять, чего хочу. От жизни.
Он смотрел на меня с искренним недоумением.
А чего тут понимать? Все и так ясно. Закончим учебу, поженимся, будем строить карьеру, заведем детей. Все как у людей.
Все как у людей. Это был приговор. Приговор к жизни в аквариуме, где все безопасно, тесно и скучно. И его отец своим молотом уже дал трещину в стекле, через которую дул ледяной, но живой ветер свободы.
Смс пришло вечером. Без приветствия.
— Завтра. Восемь вечера. Приходи в квартиру. Будет ужин.
Мое сердце, предательски, екнуло не только от страха. От предвкушения. Я ненавидела себя за эту искорку.
— А если я откажусь?
— Тогда я приглашу на ужин Макса. Обсудим твое будущее. И его. Детально.
Он всегда нажимал на правильную точку. На мою слабость, которая называлась любовью и чувством долга. И на мое любопытство, у которого не было имени.
На следующий день я надела простое черное платье — не то чтобы наряжаться для него, но и не приходить же в джинсах на ужин. Это была тонкая грань, которую я сама для себя провела, и понимала ее лицемерность.
Он открыл дверь сам. На нем были темные брюки и простая серая водолазка, обтягивающая мощные плечи и грудь. Он пах не офисом и не машиной, а чем-то домашним — чистотой, едва уловимыми нотами дорогого мыла, теплом.
— Входи. Без куртки.
Я прошла, остро ощущая его взгляд на своей спине. В квартире пахло едой — не ресторанной, а настоящей. Жареным мясом, травами.
— Я не знала, что ты умеешь готовить.
— Я много чего умею, — он провел меня не в столовую зону с холодным мраморным островом, а в небольшую, более уютную комнату с камином и низким