— Моя жена… она спала всю ночь, впервые за много месяцев, спасибо вам, — торопливо заговорил он. — Ваш настой помог ей наконец-то отдохнуть. Но утром проснулась и жалуется на странный озноб, хотя в доме тепло. И говорит, что видит голубые искорки перед глазами, словно светлячков в полумраке. Пальцы у неё холодные как лёд. Что это с ней? Я боюсь…
Голос его дрогнул на последних словах, и я увидела настоящий страх в его глазах.
Я похолодела. Побочный эффект. Ничего по-настоящему опасного, я это точно знала — просто слишком сильная доза успокаивающих трав дала о себе знать, нарушив баланс энергий в её теле. Пройдёт само к вечеру. Но для моей только что рождённой репутации, хрупкой, как первый весенний лёд, это могло стать приговором.
— Ох, беда-то какая! — запричитала тётя Элизабет, когда посетители ушли. — Я же говорила! Теперь снова пойдут слухи, что ты людей травишь! Вспомнят старые сплетни, и всё, конец твоему травничеству!
Она всплеснула руками. Я уже открыла рот, чтобы успокоить её, объяснить, что произошло, но тут со своего крыльца неторопливо спустился Кристиан.
Он подошёл к нам с таким видом, будто давно наблюдал за происходящим, смерил обеспокоенную тётю тяжёлым, изучающим взглядом и обратился ко мне. В его тёмных глазах читалось не осуждение, а скорее профессиональный интерес.
— Твои лекарства работают, я это вижу по результатам. Но они слишком сильные для обычных людей. Сырые, неотшлифованные, — прагматично заключил он, и в его голосе не было и тени злорадства или насмешки. — Ты лечишь огонь льдом, гасишь жар холодом, но оставляешь после себя иней, который жжёт по-своему. Тебе нужен баланс, гармония противоположностей.
Он был абсолютно прав. Мой интуитивный дар, моё чутьё и магическое видение нуждались в точности, в измерении, в той самой науке, которую я так и не успела одолеть. А значит, придётся это сделать.
Моя маленькая кухня быстро превратилась в настоящую лабораторию. Я выложила на стол все свои записи — исписанные неровным почерком странички, травы в мешочках и глиняных горшочках, оставшиеся три ледяных яблока. Пыталась понять, где именно ошиблась, в какой момент мой расчёт дал сбой.
Кристиан прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за моими лихорадочными попытками разобраться в собственной системе. Наблюдал не с превосходством, а с любопытством учёного, изучающего незнакомое явление.
— Почему именно этот корень? — наконец спросил он, кивнув на пучок валерианы, чей резкий запах наполнял комнату.
— Он успокаивает учащённое сердцебиение, снимает тревогу и напряжение, помогает расслабить мышцы… — начала я перечислять привычные свойства. — Он холодный по своей природе. Как и ромашка, которую я добавила. И мелисса тоже несёт прохладу. — и тут меня осенило. — Я смешиваю холод с холодом, усиливаю одно и то же качество троекратно. Что будет, если добавить что-то тёплое — мёд, чтобы смягчить это? Или пряность, чтобы уравновесить?
В голове рождалось решение.
— Пыльца Ригил, — прошептала я, — И капля дикого мёда! Они согреют сбор, сбалансируют его избыточный холод, не умаляя целебной силы, а лишь направляя её правильно!
Кристиан выскочил из дома, а через несколько минут вернулся. Он молча подал мне баночку с янтарным мёдом, пахнущим летними лугами, а я осторожно, почти благоговейно добавила в белый порошок золотистую пыльцу, которую собрала в горах.
Ближе к вечеру, когда я как раз переливала усовершенствованный настой в новый стеклянный флакон с притёртой пробкой, на пыльной дороге показался Элвин Малбрук. Его грузная фигура отбрасывала длинную тень, а лицо было искажено злобой и каким-то болезненным торжеством. Он небрежно швырнул к моим ногам единственное письмо — белый конверт упал прямо в придорожную пыль — и, не сказав ни слова, даже не удостоив меня взглядом, пошёл прочь, нарочито громко топая.
Кристиан как раз вышел на крыльцо с кружкой воды, и я увидела, как его кулаки мгновенно сжались при виде наглой спины почтальона. Челюсть его напряглась, и на мгновение мне показалось, что он сейчас догонит Элвина. Но этого не случилось.
Я с замиранием сердца подняла письмо, стряхнула с него пыль. Конверт был простой, без печатей и гербов. Наверное, очередная анонимная жалоба или угроза от гильдии, подумала я с тоской. Руки слегка дрожали, когда я осторожно вскрывала его, готовясь к худшему.
Внутри лежал сложенный вдвое листок дешёвой бумаги. Несколько строк, выведенных простым, неуверенным почерком человека, который редко пишет.
«Уважаемая травница Эмилия. Спасибо вам за жизнь моего сына. Мы никогда этого не забудем, пока живы будем. Пусть боги хранят вас и посылают вам только добро. С благодарностью и уважением, Лира».
Между строчками лежал маленький, бережно засушенный полевой цветок — простой синий василёк, но для меня он был прекраснее любой редкой орхидеи.
Стоя посреди двора, я снова и снова перечитывала эти простые, тёплые, такие искренние слова. Слёзы катились сами, без спроса, как будто знали, что им положено быть именно сейчас.
— Эй, соседка! — донёсся голос из-за кустов.
Я вздрогнула, вытерла щёки и обернулась.
— Чего тебе, сосед?
Он стоял, прислонившись к калитке, с тем самым видом, будто всё знает лучше всех.
— Когда в лес собираешься?
— Завтра, — ответила я.
— С тобой пойду.
— Это ещё зачем?
Он усмехнулся:
— Боюсь, в канаву упадёшь, а потом мне твоих постояльцев выпроваживать. Да и поговорить надо.
Глава 29
Утро выдалось свежим и ясным. Роса ещё не высохла на траве, когда я вышла на крыльцо с двумя плетёными корзинами и холщовой сумкой, набитой инструментами для посадки. Воздух пах влажной землёй и хвоей — идеальный день для похода в лес.
Кристиан уже ждал. Удивительно, но он пришёл раньше меня. Опёрся о покосившийся столб, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону реки. Утреннее солнце золотило его взъерошенные волосы, и от этого он выглядел почти... мирно.
Почти.
Услышав мои шаги, он обернулся. Взгляд скользнул по корзинам, остановился на моём лице.
— Готова к приключениям, травница?
— Готова, — кивнула я, стараясь не вспоминать о том, что произошло между нами в недавно. О том поцелуе. О его руках на моей талии. О том, как он смотрел на меня после... Но мысли то и дело возвращаются к той ночи.
— Эмилия! — тётя Элизабет высунулась из двери, размахивая узелком. — Возьми! Там хлеб, сыр и яблоки. Небось целый день проблуждаете по лесу, а есть-то надо!