— Что значит, «тем более речь о Злате»?
Игорь Иваныч губы поджимает и на меня больше не смотрит.
— Все тебе знать надо? Я же сказал, спецгруппа у девочки, напрягаться нельзя.
— Ну минус типа большой и нельзя? Я не в курсах был, что с таким освобождают.
Мужик на меня снова внимание переводит, вот только я понять не могу, что он хочет сказать. Выдыхает тяжело, а я прищуриваюсь.
— Или что?
Тот отрицательно машет головой, мол, ну тебя лесом, Белов. Катись колбаской.
— Ничего, Белов, зрение плохое да, с большим минусом ни прыгать, ни бегать, а ты лось здоровый, бегом к ребятам. Покажите мне «класс».
Толкает меня в спину и выпроваживает, а я начинаю подозревать, что от меня ток что неплохо так отделались, какого-то хера. Зрение плохое, но чет Игорь Иваныч дохера странный был, когда это сказал. И вздох такой трагический.
Я пару шагов от него делаю, а потом разворачиваюсь.
— Игорь Иваныч, а это че. Серьезно прямо?
— Что? — непонимающе на меня взирает. А я так же на него. Он так-то по образованию еще и реабилитолог, лучше меня разбирается в таких вещах
— Минус большой. Ну это… исправить же можно? В ее случае.
Препод еще смурнее становится и начинает краснеть пятнами.
— Белов, твою ж налево и направо, ты свалишь уже наконец-то на поле, или как? Хватит уже мозгу мне жрать! — размахивает руками и на меня наступает, чтобы выпроводить в зал. Да я иду, иду.
Отыгрываем красиво, два гола мои. Иначе здесь совершенно точно без вариантов, потому что у меня ноги и руки растут из правильных мест, а не из жопы. Под конец игры моя команда взрывается криком, народ снимает на камеру. «Фанатки» на скамье скандируют, но это все фигня, потому что я знаю, чей довольный взгляд мне нужен.
— Скинь мне видосик! — прошу у девчонки, которая прямо у парапета. Она от радости расплывается, а еще врубаю шлюшью ухмылку и кривую улыбку, при которых у всех баб загораются глаза так, что могут работать вместо маяков.
И тут до меня доходит, что номер Златовласки для меня тайна за семью печатями. Мыслительный процесс выходит далеко за пределы всех рамок.
Ага. Кекс. Кекс точно знает ее номер, пока я шлепал ушами как лось и зажимал ее по всем углам.
Профукался так профукался, тут соглашусь!
Набираю Ксюху, а она не сразу отвечает, скидывает раз, второй. Да что ты там делаешь? С парнем или с лучшим другом? Ставлю на второй вариант и жду взрыва, как не знаю что. Наверное, сильнее жду только очередного поцелуя со Златой. Меня от него взрывает, и я разлетаюсь вдребезги.
И есть только ощущение, что у нее этот поцелуй явно один из первых. Либо она очень стеснительная, либо это я на нее действую.
Но что поделать, если мысль о не первом поцелуе заставляет кровь в жилах кипеть. Бесит. Бесит. Бесит. Телефон сжимаю с такой силой, что он скоро треснет.
Кекс в этот момент и звонит, и я мигом отвечаю. Грубовато выходит, потому что в ярости.
— Дай номер Златы.
— А что тебе еще дать? — даже через смарт на меня льется праведный гнев.
— Про остальное — это не ко мне, Ксюха, но я знаю одного кадра, который был бы рад.
Он мысленно тебя уже и того, и этого, и сего.
— Пошляк! — верещит в трубку, превращаясь в мегеру. — Номер не дам, сам проси у девочки, но я ведь знаю, что будет. Она тебя пошлет, так что… ищи другие пути, — ехидненький голос льется мне в ухо, а я закипаю к чертовой матери.
— Ксюх, ты потрахайся уже, а? Ну не понимаю иначе, почему ты такая сука иногда, хоть и хорошая деваха, — рычу в трубку и отключаюсь, потому что наговорю еще больше дерьма, а друг меня размажет за это по стенке и будет прав.
Девочек обижать нельзя.
Но я сказал правду! Мне эта солидарность вообще нигде не упала.
И пока я пытаюсь успокоиться, Малиновская собственной персоной кладет свою лапень мне на плечо, пуская ногти в ход.
Бля, вот ты сейчас точно нарвешься.
— Вэ, что-то ты очень злой. Твоя кошечка может что-то сделать? — касается губами уха, а я морщусь от сковавшего тело отвращения.
— Малиновская, спетляй остюда, я в такой ярости, что тебе не снилось. А сделать, да, можешь. Прекрати трогать Злату. Узнаю — не посмотрю, что баба, — поворачиваюсь к ней и говорю как есть, потому что предупреждать дважды не намерен.
Она вспыхивает всеми оттенками красного и складывает руки на пухлой груди, да я когда-то делал комплимент относительно них, но я был пьян, и мне было все равно, как спускать пар. Молодо и зелено, да и сама она полезла.
— Соплячка уже напела в уши тебе? А ты и поверил? Никто ее не трогал, — чешет мне тут и даже бровью не ведет.
— Пиздишь как дышишь.
— Вэ, это не наш круг. И ты сейчас мне предъявляешь за эту выскочку, которая никто и звать никак. Мне предъявляешь? Ты вообще берега попутал?
— Какой еще наш круг? — нахмурившись делаю к ней шаг, сцепив зубы так, что они скрипеть начинают.
Она от вспыхнувшей на мгновение паники делает маленький шажок назад.
— Белов, наш круг — это круг красивых, успешных и богатых.
— Пфф, каких еще красивых, успешных и богатых? Может твой батя и успешен в каком-то смысле, и богат тоже с натяжкой, а ты может и красива для кого-то, но я себя к такому кругу не причисляю, ни к какому из трех. И тебе не советую. Красота дело такое, сегодня есть, а завтра нет. Так что не отблескивай. Пока сама не добьешься чего-то большего, чем просто траха с тем, у кого родственники хоть что-то из себя представляют.
Повисает молчание, а я разворачиваюсь и иду прочь.
— Ты пожалеешь о своих словаХ, Белов, — шипит гремучей змеей. В ответ ржу.
— Как скажешь.
Глава 9
ЗЛАТА
В библиотеке я сижу как на иголках. Вечно проверяю время до конца пары, на каждый шорох дергаюсь. Сердце из груди выпрыгивает, что мне противопоказано.
Так спокойно! Надо собраться, в самом деле. Ничего сверхнового не случилось.
Ты же понимаешь, что Белов настроен как танк. Что тут нового? Ничего. Ему просто интересно недоступность и то, что я новенькая. Свежее мясо, называй как хочешь, суть от этого не изменится.
Можешь ему в лоб все сказать и попросить не