Не берет и отрицательно машет головой. Ясно, я пока не доем, не встану отсюда?
— Твой… ты поняла, накатал заяву, что я тебя украл. В целом, не спиздел, прошу прощения. Потом побои снял какие-то, что само по себе смешно. Маленький мальчик пришел жаловаться на синячок. Пожалейте его, — жёстко посмеивается, отчего по телу мурашки идут.
Душа медленно сползает в пятки, а сердце замирает от услышанного. Все именно так, как и думала. Самый худший вариант из всех.
— Мне надо домой вернуться, пока не стало слишком поздно, — подрываюсь, но Влад меня за руку хватает и пригвождает к месту.
Я смотрю в мужественное лицо и не понимаю, что вижу. Он совершенно не представляет, с чем и с кем имеет дело! Да отец же может быть жестоким, он пошлет людей! Не будет это делать сам! Как будто я не понимаю и не знаю его методов!
— Дело дальше не пошло. Мне ничего не будет. Мне можно все, и тебя мне можно, и все что угодно можно. Пусть только попробует приблизиться, я ему нахуй голову в жопу затолкаю. И мне тоже за этой не будет ничего. Тоже нашелся герой. Ты в лицо мне говори о недовольствах, ответь физически как мужчина. Не ответил? Пошел продавливать авторитетом и связями? Хуевый ты мужик тогда. Злата, я повторюсь ещё раз: ты остаёшься у меня, и теперь я решаю это все. Если твоя мама решила положить свою жизнь к его ногам, это ее проблемы. Ты никому и ничего не должна, кроме как себе должна. Вылечиться и жить. Кстати об этом… почему вы не рассматривали лечение за границей?
Повисает молчание.
— Потому что у меня есть пять тысяч в месяц, остальное покупает… он. И больше… Больше никто ничего на меня не тратит. С этих денег я ем в универе, езжу на общественном транспорте и покупаю предметы первой необходимости. Никто не будет лечить меня за баснословные деньги, Влад. Я бедная как церковная мышь. Если ты все ещё не понял это, — выплёвываю это и сама понимаю, что мне мерзко от сказанного.
Влад реагирует ровно. Слишком спокойно, я бы даже сказала.
— У него офицерская зарплата, связи и должность. Он ездит на иномарке, покупает элитное пойло и снимает столичных шлюх. Ты хочешь сказать, что он не в состоянии вылечить свою дочь?
Кроме иномарки, я не знала ни о чем. Понятия не имела, что… мой папа так живёт. Живот скручивает. Зачем тогда ему мы? Если… все так?
Глава 24
Белов
Злату отпускаю и сажусь паниковать. Клянусь, у меня никогда не было этих приколов, а сейчас — получите и распишитесь.
Она ещё бледная такая, что с ума сойти. В столовку прихожу и все что вижу выкупаю, на свое имя оформляя. Меня тут все знают, так что вообще не проблема.
И снова на свой пост. Малышку из одного кабинета в другой водят. Я бы пошел с ней, честно, но боюсь, что раскидаю врачей по углам.
Трогают там ее, рассматривают, да и я в курсе, как кардиограмму делают. Не уверен, что справлюсь. Что сдержусь, да и вообще.
Куда там подглядывать при всех. Она ведь девочка-девочка.
Доктор мужик. Маша мне сказала, что он лучший, но вы же понимаете, да? Какое там терпение, мне вообще не судьба спокойным быть.
Руки в кулаки сжимаю и разжимаю. Желание убивать растет в сто крат, как прокручиваю в голове кино, в котором этого ангела бьют.
Сука.
Сколько надо выпить, чтобы забыться? Что вообще надо сделать, чтобы не думать об этом?
Ничего.
У меня на сетчатке выжжено это. Хер чем размажешь, никакая анестезия не поможет.
По вене бьёт гнев, выкручивая меня дугой. Ненавижу это состояние, когда сделать ничего не можешь, а хочешь. Например, размазать кого-то по стенке и получить от этого блядское удовольствие.
Слежу за своими реакциями и улавливаю бешенство. Это перманентный гнев, с которым я не могу справиться.
— Влад, — кто-то касается моей руки, и я вздрагиваю, тут же рукой дергая. Маша в удивлении на меня посматривает, отстраняется.
— Извини, загрузился, — начинаю хрустеть шеей, и тут же отхватываю по темечку.
— Я тебе сколько раз говорила не делать так, а?
— Да, точно, стрессую, — упираюсь кулаками в коленки. Стекаю мысленно вниз.
Грудину давит, и я хмурюсь, отгоняя наваждение. Херовый метод успокоиться, но меня вообще мало что сейчас успокаивает. Наверное, увижу Злату и успокоюсь.
Стыдно признаться, я ночью вставал воды попить, потому что сушило как в Сахаре. И вместо того, чтобы после водохлебки лечь спать, я час втыкал на нее. Час, ЕПТ! Почувствовал себя смазливой барышней, которая потеряла голову из-за пацана.
Но нет, это я тут пацан, и я потерялся нахрен в ноль в трех соснах.
— Понимаю, но прошу тебя. Почему ты о своем здоровье не думаешь? Ни шеей, ни пальцами “хрустеть” нельзя. Могу долго и нудно пояснять почему, но ты не услышишь сейчас, — влегкую читает меня бабуля.
Ладно, это я шуткую, и она тоже в шутку так себя называет. На самом деле, никакая она не “бабуля”, а женщина в самом расцвете сил и лет.
Радость для моего деда, да и для всей нашей дружной семьи.
— Ага.
— Соберись, весь бой еще впереди. И постарайся не пить больше. Не видела тебя пьяным и видеть не хочу.
Бам. Прилетело по затылку. Залет еще какой. Я не выгрузил вчера, правда. Собой при этом уж точно не горжусь, но уже как есть.
— Маш, насколько все плохо? Давай без лишних слов. Чтобы я понимал.
— Дождемся результатов и поговорим. Раньше времени не стоит, ладно? Родным уже рассказал? Познакомил? — осторожно заходит издалека.
Ага, рассказал. Расскажешь тут, когда пиздец пиздецом погоняет. И когда с каждым днем все только хуже становится. Я домой сегодня планировал заявиться, ведь батя лютует, все ищет врагов на ровном месте.
Враг у нас один. Всем понятный, но он в упор не видит, как будто в глаза долбится.
И сейчас я такой сверху еще проблем отсыплю, да? Порядочно? По-мужски? Мне маму заплаканной видеть не хочется, она у меня такая красивая, и вечно печальная в последнее время.
Ненавижу за это всех причастных к ее печали.
— Нет. Им не до того. Да и сам я разберусь.
— Твое право. Но ты ведь понимаешь, что прямо со всем разобраться не получится. Нужны будут деньги. Опять же, — замолкает и выдыхает.
— Нужны будут — достану. Ты за кого