Вот за этим поворотом под окнами дома на низком табурете сидел чистильщик сапог, который за мелкую монету натирал до блеска сапоги всем желающим. А сейчас тут разбит цветник и никто, кроме Грегори, уже и не помнит того старика чистильщика, пропахшего сапожным воском.
— Вам не интересно? — разочарованный и немного сердитый взгляд его спутницы вывел Грегори из состояния задумчивой меланхолии.
— Отчего же, вы замечательная рассказчица, госпожа Рэлли. Но от ваших рассказов меня отвлекает непривычный вид города. Мне трудно сконцентрироваться и на том и на другом одновременно. Здесь есть поблизости какое-нибудь уютное и не слишком людное место, в котором можно было бы побеседовать? Парк, аллея?
— Может, лучше зайдём вот в эту кофейню? Если честно, я бы не отказала себе в чашке горячего шоколада. После беседы с инспектором это было бы не лишним.
Грегори посмотрел на кокетливую вывеску заведения, двери которого были гостеприимно распахнуты.
— Вы уверенны в репутации этого заведения, госпожа Рэлли?
Николь улыбнулась:
— Господин Мирантелл, у этого заведения безупречная репутация. Я сама не раз посещала его и с коллегами, и с сокурсниками.
Грегори едва удержался от шутливого замечания, что именно этот факт его и настораживает. Его спутница слишком импульсивно реагирует на любые замечания по поводу её внешнего вида. А ведь он из лучших побуждений. Красота женщины должна иметь соответствующее обрамление.
— Ну что же, раз уж по вине инспектора Дэйва мы пропустили обед, давайте наведаемся в эту кофейню.
Грегори предоставил Николь сделать выбор, осторожно наблюдая за девушкой. Ему было интересно наблюдать за ней. Её мимика порой вводила Грегори в ступор. Он не мог читать её эмоции, как в раскрытой книге, и этот факт подогревал интерес. Она не кокетничала, не жеманничала. С одной стороны это привлекало Грегори. А с другой ему не хватало толики пикантности, того флёра манкости, от которого просыпается охотничий азарт.
Его воображение с удивительной настойчивостью пыталось представить Николь в разных образах, которые ей были бы более к лицу. И если бы она не упрямилась…
Она заметила на себе его пытливый взгляд и недовольно нахмурилась. Не любит внимания к себе?
— Господин Мирантелл, вся прелесть горячего шоколада именно в том, что он горячий. А ваш вот-вот остынет.
— Госпожа Рэлли, будьте так любезны, расскажите мне, что я пропустил в вашей беседе с инспектором. Что он там говорил о частичном совпадении магического фона?
Она вздохнула, будто этот вопрос тоже волновал её. Не потому, что бросает на неё тень подозрения. А потому, что фон совпадает.
— Остаток магического следа, собранный на местах преступлений, частично совпадает с моим фоном. Это всё, что инспектор сказал. И я не знаю, как это трактовать. Нет, конечно, я понимаю, что где-то на свете живут или жили те, кто дал мне жизнь. И так называемые родственники у меня тоже могут быть. Но я никогда не думала, что услышу о них или вдруг повстречаю. Потому что… Приют, из которого меня забрал Хорсар, находится далеко от Миранта. Почти на другом краю королевства. И я уж никак не ожидала, что услышу о них тут, в Миранте. И еще, инспектор сказал, что некромант, поднявший нежить, очень опытный. Было непросто собрать обрывки следов. Ну это уж точно не обо мне. Я о своем появлении на свет думала примерно так: маг некромант соблазнил простую деревенскую девушку. Она родила ребенка, но в силу жизненных обстоятельств не смогла меня растить и отдала в приют.
— А в каком возрасте вы попали в приют?
— Судя по тому, что мне рассказали наставницы, мне было около двух лет. Меня привели к дверям приюта, на стук дверного молотка выглянула одна из наставниц. Так меня и обнаружили. А вот, кто привёл, неизвестно. Я не хочу копаться в этом. Как сложилось, так и сложилось.
— А ваше имя? Николетта Рэлли. Оно откуда?
— Имя Рэлли дают всем воспитанницам приюта. По имени основателя приюта Антония Рэлли. Он был хоть и не знатного происхождения, но человеком милосердным и добродетельным. А Николеттой меня назвали в приюте, потому что в тот день отмечали день Святой Николетты целительницы. Но целительницы из меня не вышло, получился посредственный некромант, — тут Николь усмехнулась и словно отгородилась чашкой шоколада. Но Грегори уже заинтересовался историей Николетты.
— И вы совсем ничего не помните из той жизни, что была до приюта? Совсем-совсем ничего? Каких-то мелочей, деталей, имен?
Вот снова этот раздраженный взгляд серых глаз. Да, возможно, эта тема не доставляет ей удовольствия. Но разве она сама не понимает, что это в сложившейся ситуации может быть важно?
— Мне трудно судить о том, что именно я помню. И к какому периоду времени относятся эти обрывки воспоминаний. При этом воспоминания эти… они зачастую на уровне ассоциаций. Запахи, звуки… Какие-то размытые образы, которые я даже не могу описать, потому что не понимаю, что именно я вижу. Хорсар тоже расспрашивал меня. Но, увы.
— Я подумал, что если вы хотите узнать о своем происхождении, то можно обратиться за помощью к следопытам. По крайней мере, сто лет назад их услуги были востребованы.
Николь дернула плечом:
— Не хочу. Не вижу в этом смысла. Но, знаете, что меня заинтересовало? То, что во всех трёх случаях нападения была поднята нежить женского пола. Это раз. Нежить когда-то приходилась родственником жертве — это два. Это всё имеет какой-то смысл. И эти люди, жертвы нападения — связаны ли они между собой каким-то образом? Это три.
Грегори был поражён. Ход мыслей Николь его заинтриговал, и он не стал скрывать удивления:
— То есть, вы хотите сказать, что во всей этой истории вас заинтересовало не возможное родство с преступником, а смысл его действий?
— Именно так. Возможное родство с преступником мне без надобности. Я все эти годы жила без этого родства. Скажу даже больше. Единственным родным человеком я считаю своего опекуна, Хорсара Мирантелла. И пусть это родство не фактическое, но именно Хорсар был моей семьей.
Николь отодвинула от себя опустевшую чашку и откинулась на спинку стула.
— Сегодня выдался очень непростой день. Господин Мирантелл, если вы