С другими членами якудза я не знакома, так как не посещаю собрания и не общаюсь с ними. Я даже не знаю, где живет отец, и вижу его только раз в два месяца.
По дороге домой я смотрю на свои руки, а в голове роятся бесполезные мысли.
Когда мы въезжаем на подъездную дорожку, я вздыхаю и, как только машина останавливается, открываю дверь и выхожу.
Сё и Кэнтаро всегда обыскивают весь дом, а затем устраиваются в моей гостиной. К счастью, в моей спальне есть телевизор, так что мне не приходится общаться с охранниками.
— Отдохни на этой неделе, — приказывает Масаки резким тоном. — Когда отек спадет, ты будешь занята, и у тебя не будет свободного времени.
Для меня это не новость.
Не отвечая, я иду в спальню и запираю за собой дверь. Я снимаю толстовку, но вот с уплотненной рубашкой и бандажом приходится повозиться. Как только эластичная ткань покидает мое тело, я облегченно вздыхаю. Наконец-то я могу глубоко вздохнуть. Кожа и грудь приятно покалывают от того, что больше их ничего не сдавливает.
Я встаю перед зеркалом в полный рост и рассматриваю отеки и следы от инъекций по всему лицу и шее. Я даже не помню, как выглядела до инъекций. Помню только, что у меня были длинные волосы, доходившие до ягодиц, а не короткая стрижка, как сейчас.
Так ли сейчас выглядит Рё?
Однажды я спросила отца, похожа ли я на Рё со всеми этими инъекциями, но он мне не ответил.
Иногда я так сильно скучаю по брату, что стою перед зеркалом и разговариваю со своим отражением, представляя, что это он.
Мой взгляд скользит по груди и шрамам на боку, оставшимся после двух ножевых ранений, полученных два года назад во время покушения.
Я с тоской делаю глубокий вдох и отворачиваюсь от зеркала, а затем окидываю взглядом спальню, где провожу большую часть своего времени. Здесь есть только шкаф, кровать, телевизор, прикрепленный к стене, и стол у окна, за которым я могу сидеть и есть.
У меня даже нет здесь личных вещей, и я не могу назвать эту комнату своей.
Подойдя к шкафу, я открываю его и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки. Мои пальцы нащупывают спрятанную там коробку, и, осторожно взяв ее, я достаю ее и несу к кровати. Положив ее на кремовое покрывало, я снимаю крышку.
Игнорируя письма, которые я годами писала Рё, но так и не успела ему передать, я беру два обломка бамбуковой палки, которую Рё использовал в качестве меча.
Когда солдат притащил меня домой, отец так разозлился, что выхватил у меня из рук палку и бил меня ею до тех пор, пока она не сломалась пополам.
Глядя на свою единственную драгоценную вещь, я снова вспоминаю тот день, когда у меня забрали Рё. Наша мать умерла вскоре после моего рождения, поэтому я не помню, как потеряла ее.
Но потеря Рё была настолько глубокой и невообразимой, что будет преследовать меня всю жизнь. Такая боль оставляет след в душе.
Я осторожно провожу пальцами по высохшим кусочкам бамбука, а затем кладу их обратно в коробку и возвращаю ее на верхнюю полку.
Сняв футболку с вешалки, я надеваю ее и ложусь на кровать. Я поворачиваюсь на бок и смотрю в окно на дерево гинкго2, растущее рядом с домом. Листья уже начинают менять цвет с зеленого на желтый.
Тяжесть, наполнившая мою грудь с того дня, как меня разлучили с братом, нарастает, пока слезы не наворачиваются на глаза.
Я ощущаю себя тенью, скользящей по этой жизни.
Тенью Рё.
Я больше никогда не буду Юки. Она умерла от первой инъекции, когда ей было одиннадцать.
Глава 2
Аугусто
Дядя Дамиано, бывший Capo dei Capi, поднимает бокал с шампанским, одаривая свою младшую дочь Джианну любящей улыбкой.
— Поверить не могу, что ты уже такая взрослая, — говорит он немного хриплым от волнения голосом. — Но это так, и сегодня ты решила выйти замуж за Риккардо. Слава Богу. Я знаю, что с ним ты будешь в безопасности. — Дядя Дамиано смотрит на моего младшего брата. — Я горжусь тем, что могу называть тебя своим сыном.
Риккардо улыбается своему тестю.
— Спасибо, папа.
Некоторые из нас посмеиваются. Несмотря на то, что дядя Дамиано больше не является главой пяти семей, он по-прежнему остается одним из самых страшных людей в мире.
— Не испытывай судьбу, — ворчит на него дядя Дамиано. Он поднимает бокал чуть выше. — За Фалько и Витале, связанных узами брака. — Затем он смотрит на папу. — Франко, пусть наши семьи становятся все сильнее и крепче.
— Твои слова да Богу в уши, — отвечает папа, прежде чем сделать глоток шампанского.
Когда дядя Дамиано садится, Кристиано встает. Как нынешний Capo dei Capi, настала его очередь произнести речь.
— В тот день, когда Риккардо вошел в мой кабинет, чтобы попросить руки Джианны, я почувствовал огромное счастье. Я не смог бы выбрать лучшего мужа для своей младшей сестры.
— Хватит уже считать меня ребенком, — бормочет Джианна.
Кристиано пронзает ее суровым взглядом.
— И не надейся. Ты всегда будешь моей младшей сестренкой. Смирись с этим.
В зале, заполненном гостями и украшениями, раздается смех. Общая численность пяти семей составляет двадцать три человека. Здесь также присутствуют все младшие боссы с женами и детьми, охранники и особые гости из других преступных синдикатов и компаний.
Эта свадьба обошлась в пару миллионов, так что Риккардо и Джианне придется приложить усилия, чтобы их брак сработал. Я не хочу слышать о разводе.
Пока Кристиано продолжает свою речь, Бьянка, одна из моих сестер, наклоняется ко мне.
— Ты подготовил свою речь?
— Да. — Я делаю глоток шампанского и, когда Кристиано садится, делаю глубокий вдох и встаю.
— Я очень горжусь тобой, Риккардо, — говорю я, глядя на брата, сидящего между своей молодой женой и нашей мамой за свадебным столом. — Ты смелый, раз решился жениться на младшей дочери семьи Фалько. — Я жду, пока все посмеются. — Но я не виню тебя, брат. — Я перевожу взгляд на Джианну. — Ты выбрал