– Ну, можно посмотреть, найдём вписку, я думаю, – ответил металлист. – Подходи вечером, в пять часов, мы палатку сворачиваем в это время. Тогда всё и организуем.
Вот так быстро мне удалось зацепиться на тему потенциальной ночёвки. Везёт тому, кто везёт!
Поблагодарив парней и подтвердив, что ровно в пять буду у них, я отправился на прогулку. Впереди у меня было полдня, как раз время попробовать что-нибудь заработать. При этом продержаться до пяти само по себе требовало усилий; скоро будет трое суток без еды, не считая завтрака у моего волшебного Карлсона.
Глава 46
Пройдя от рынка метров сто по широкому проспекту с тротуарами, я отметил, что поток прохожих здесь неплохой. Дам месту шанс!
Я выступал со своим обычным репертуаром, старался; правда, всё происходило немного замедленно, как во сне. Начал я с «Дурака» Алисы, песни, которая хорошо передавала моё состояние на тот момент:
«Сколько горя в нужде дурень мыкал, // Износил сапогов сотни, // А рубах изодрал столько, // Сколько трав истоптал. // По лесам собирал сказки // Да учился у птиц песням, // Веселил городов толпы, // Но ближе к солнцу не стал».
Никаких толп рядом со мной, понятное дело, не собиралось: никто даже не останавливался. Но, на удивление, в первые пятнадцать минут двое прохожих бросили мне в чехол какие-то деньги. Поиграв ещё столько же, я устал – и свернул концерт.
В руке у меня было несколько разных по номиналу монеток, снова копейки. Но в моей ситуации я радовался и этому.
Проспект, на котором я отыграл сессию, следовал от рынка к центру города. Вдалеке просматривались очередные палатки и магазинчики. Взяв гитару и надев рюкзак, который всё сильнее тянул меня к земле, я двинулся дальше по проспекту.
Добравшись до магазинчиков, я попал в стихийный уличный торговый центр. Множество стоящих впритык ларьков продавали повседневную, всегда востребованную еду: молоко, яйца, колбасу, свежий хлеб, выпечку. Вокруг суетились люди; место, судя по всему, у жителей было популярное.
Пересчитав свои финансы и посмотрев на цены, я понял: ничего особенного мне не светит и в Симферополе.
По грубому подсчёту, мне хватало на четверть круга чёрного хлеба и большой стакан кваса из бочки, стоящей в том же ряду. Вода в моей бутылке закончилась ещё ночью, под тёплым солнцем давно хотелось пить.
Я купил хлеб и отстоял небольшую очередь за квасом. Женщина в белом халате налила мне тёмную пузырящуюся воду в пластиковый стакан, похолодевший прямо в руке. Я выпил его до дна, не отходя от бочки. Ох, каким вкусным мне показался этот квас! В нём я почувствовал одновременно и чёрный хлеб, и сахарную карамель, и кислоту пузырьков в носу, и даже что-то, утоляющее голод… Кажется, он был ещё и крепким, с нормальным градусом!
Выйдя из толпы, я опустился на грубую деревянную скамейку, которая попалась мне очень кстати. Расположившись на ней, стараясь не торопиться, я съел кусок долгожданного хлеба.
Сидя на скамейке, опираясь на поставленный рядом рюкзак, я понемногу почувствовал, что жизнь возвращается ко мне: я уже не такой убитый, не умираю от голода, и вообще – всё не так уж и плохо! Я в Крыму, здесь тепло, светит солнце, похоже, хотя бы на хлеб я тут заработаю. А на вечер у меня намечена вписка, так что, как говорится, живём!
Пересчитав сдачу, которая осталась в кармане, буквально несколько копеек, я понял: мне хватает ещё на один небольшой стаканчик!
Я ещё раз отстоял квасную очередь и выпил у бочки второй стакан.
И вот где-то здесь на меня накатила изнутри волна неожиданной сытости и непреодолимого желания прилечь. Вся накопленная усталость и хронический недосып, отложенные подальше моим организмом, теперь вошли в свои права и нахлынули на меня с полной силой.
С трудом удерживая слипающиеся глаза, я осмотрелся. За светофором на той стороне проспекта раскинулся симпатичный зелёный парк – трава, дорожки и множество деревьев. Парк уходил в глубину от проспекта, и отдыхающих там было немного.
Отлично, идём туда, присядем где-нибудь в тени под деревцем и отдохнём!
Пройдя вглубь парка, я приставил к дереву гитару и бросил на траву рюкзак, привычно протянув к руке его лямку, пропущенную через гитарный чехол. Присев, я опёрся о дерево спиной и постепенно сполз до лежачего положения.
Несколько ночей без нормального сна, неожиданная сытость и вдобавок хмель старинного народного напитка, употреблённого на пустой желудок, сделали своё дело: я даже не заметил, как заснул под деревом – в тихом зелёном парке в самом центре Симферополя…
* * *
Проспал я, по ощущению, совсем немного. Из сна меня вырвал окрик:
– Предъявите документы!
За окриком последовал толчок.
Надо мной склонился патруль: четверо пэпээсников, в форме и с оружием. По виду – молодые пацаны, наверное, срочники, моего возраста, не старше.
Поднявшись, я полез в рюкзак за паспортом. Я не доставал документ несколько дней, и он всё никак не находился… Вот дьявол, не понимаю! Может, я в Одессе на пляже его куда-то задевал, когда вещи перебирал? Или даже на ночёвке на лугу? Там я вообще всё из рюкзака доставал, когда вымок…
– Так, сейчас… Дайте минуту. – Мне реально нужно было время, чтобы вытряхнуть и перебрать весь рюкзак.
– Ясно, идём! – Патрульным неинтересно было ждать. Куда интереснее им были наглядные результаты их работы в виде отловленного в парке бомжа.
Не дав мне прийти в себя, они запихали в рюкзак то, что я успел вытащить, и вернули его мне. Один из них забрал гитару, возможно, затем, чтобы я не вздумал бежать, и подтолкнул меня к тропинке.
– Куда мы идём? – Я ожидал отделения милиции: там у меня было бы время на поиски, да и вообще ситуация быстро бы разрешилась.
– Увидишь, нам недалеко! – Патрульные, обступив меня по кругу, бодро держали шаг.
Покинув парк, мы перешли несколько улиц. Путь действительно был недолгим.
Меня подвели к обшарпанному, неровному, когда-то давно выкрашенному в коричневый цвет одноэтажному зданию. По обе стороны от него высилась стена с колючей проволокой поверху, за стеной поднимались этажи внутренних бетонных строений с решётками на окнах.
К железной двери была прибита табличка:
Спецприёмник № 1, г. Симферополь
* * *
Ну что, друзья, на тот момент я ещё не знал и даже не мог представить, что провести за этими стенами мне доведётся тридцать дней – полный месяц в