Встречались и другие интересные новички.
Однажды поздним вечером к нам заселили невысокого, крепко сбитого мужчину, темноволосого, с короткой стрижкой. Это был чеченец Якуб, ему было около тридцати.
Он рассказывал свою историю слушателям с кровати, чем привнёс новшество в сложившийся порядок.
Но люди всё равно подтянулись, слушали со своих мест или со стульев у стола. Кто-то присел у противоположной стены.
Этот человек был действительно уверен в себе, он не говорил про дядю или кого-то ещё, сказал просто: «Меня выкупят».
Своей деятельности он не стеснялся: рассказал, что «работает» на побережье, обычно в Ялте, где с друзьями встречает выходящих из баров подвыпивших отдыхающих и снимает с них золото, кольца, забирает кошельки и другие вещи. Обычно народ не сопротивляется, и всё идёт гладко. По его словам, были и не гладкие случаи, но о них Якуб не распространялся.
Этот человек переночевал с нами одну ночь, и утром, сразу после завтрака, его вызвали на выход с вещами.
Чуть позже к нам подселили совсем юного чернявого парня, представившегося забавным именем – Лорик. Он был невысок, и ломающийся подростковый голос выдавал его возраст. По словам Лорика, через месяц ему исполнялось шестнадцать.
В это верилось легко. Вёл он себя как подросток, переживал и открыто делился эмоциями с окружающими. По его рассказу, он был детдомовским, недавно его отпустили на каникулы, и он поехал к дальней родственнице, с которой поддерживал связь. У вокзала в Симферополе его поймали и приволокли в спецприёмник.
К нему все в камере относились хорошо, старались поддерживать, да он и сам быстро адаптировался и вошёл в непростой, но неизбежный для местной жизни режим. Только вот он курил, по его словам, лет с десяти. И от этой привычки и невозможности её нормально удовлетворять ему приходилось туго.
Мы удивлялись: можно ли вообще такого молодого пацана прятать сюда? По словам Лорика, при заезде он всем оформляющим говорил, что ему ещё нет шестнадцати, значит, они не имеют права его здесь держать, но всем было наплевать, сказали: «Вот и проверим».
У меня в голове складывалась ясная картина: этим людям было наплевать вообще на многое, так что мой случай ещё нормальный, не особо выбивающийся из среднего по больнице.
Что же происходило? Обыкновенные местные мужики, взятые на лавочке у дома, отсиживали в изоляторе полный месяц. Настоящие же бандиты освобождались на следующий день, максимум через неделю. Я складывал одно с другим, и местная бизнес-модель прорисовывалась всё отчётливее.
Государство направляет в спецприёмник средства на содержание арестантов исходя из заполненности заведения, по списочной численности со ставкой за человека. Из этих средств финансируется текущая жизнедеятельность учреждения в виде питания, обслуживающего персонала, возможно, даже охраны.
Чем больше таких денег приходит, тем лучше. От них отщипывается определённая доля – немалая, судя по нашему рациону, а остаток идёт на реальные расходы.
Поэтому администрация заинтересована в постоянном стопроцентном заполнении камер: так обеспечивается основание для максимально возможных официальных поступлений и поддерживается неофициальный доход с этого потока.
Однако если схватить на улице и посадить в спецприёмник человека хоть с какими-то деньгами, то в течение пары дней в администрацию поступит предложение, от которого будет сложно отказаться. Или оно станет таким после ненавязчивой подсказки.
Доход от выкупа явно на порядок превышает государственное финансирование, выделяемое на одного арестанта, и экономический смысл подсказывает единственно правильное решение: на следующий день такой человек покидает камеру, освобождая место для нового сидельца.
Таким образом, следуя наработанной схеме, администрация спецприёмника в партнёрстве с милицией и патрулями пылесосит в округе всё, что движется, и в камеры загружается народ вплоть до пятнадцатилетних детдомовцев.
При этом реальные бандиты, грабящие людей, выпускаются на следующий день.
Ну и становится понятно, почему все сидящие без выкупа каким-то магическим образом выходят только на тридцатый день – максимальный, но не обязательный по закону.
Личность человека могла быть установлена вообще в первую неделю: всё понятно, он не преступник, никаких историй на нём не висит, но, как вы уже поняли, выпускать его нет экономического смысла.
Так что следующие три недели он тоже проведёт здесь – в виде бонуса от заведения.
Глава 56
Наблюдая за своими соседями, я не уставал удивляться разнообразию их историй, характеров – да и поведения. Я проникал в совершенно иной пласт жизни, с другими людьми, в необычной среде и вдобавок так далеко от дома.
Слушая рассказы новичков или общаясь с опытными сидельцами, в том числе со стажем за пределами изолятора, я периодически ловил себя на попытках анализировать человеческие истории в том или ином психологическом ключе.
Что стоит за сказанными человеком словами, какова его мотивация, что он знает про себя и чего не замечает? Как он видит себя сам и как его видят окружающие? О чём он мечтает, чего боится? Что он оценит, чего может не понять?
Все эти вопросы исходили из моего, такого неожиданного для меня самого, опыта работы на «Телефоне доверия». Да что там вообще происходило, на этом «Телефоне»?
Хороший вопрос! Для меня, тогда студента-первокурсника, работа в психологической службе обернулась невероятным, жизнеопределяющим опытом и одним из удивительнейших периодов моей жизни!
Пока есть время до сна после ужина, постараюсь вспомнить, что и как там происходило.
* * *
Конечно же, обычного человека с улицы никто не посадит сразу за телефон, ожидая от него умелого применения психологических техник.
Всё начиналось с обучения!
Нас ждали шесть месяцев почти ежедневного погружения в общую и практическую психологию, тренинги по отдельным прикладным темам и в финале отработка техники телефонной поддержки.
Занятия проходили с семи до десяти вечера – на них успевали как работающие люди, так и студенты. Удобное для меня расписание!
Первая отобранная группа стартовала в составе пятнадцати человек. Каждый был по-своему уникален, среди нас были и студенты, и люди под сорок, решившие круто поменять род своей деятельности, и те, кто провёл годы с психологией, и совершеннейшие новички, как я. Через месяц, как это обычно происходит, треть отвалилась, и остались человек десять. Золотой состав, как несколько лет спустя мы признавались друг другу.
Первые месяцы мы исследовали базовые принципы и понятия: мышление и восприятие, чувства и эмоции, сочувствие и эмпатию, волю и мотивацию и многое другое из этих тем.
Постепенно мы подключались к тематическим тренингам, играм, коучинговым сессиям, марафонским погружениям на двадцать четыре часа. Мы участвовали в психодрамах, где люди впервые осознавали себя другими, плакали и признавались в