Контроль идеальный, сила потока стабильная, форма конструкции точная, выверенная до миллиметра. Я так не могу. Пока не могу. Когда я использую магию земли, это похоже на работу кувалдой, а они работают скальпелем.
— Ты слышал? — спросил Саша, его речь срывалась, — Володя, ну ты же слышал, что он сказал⁈
Он тряс меня за рукав, дёргал, пытался привлечь внимание.
— Что слышал? — равнодушно переспросил я, всё ещё глядя на трибуну.
— Это… это… — он запнулся, сглотнул, попробовал снова, — Тебе вообще плевать⁈ То, что сказал Его Высочество!
— Нет, — я мотнул головой, — Зачем мне слушать бредни моего будущего… кхм, начальства?
Я чуть не сказал «жертвы» или «добычи», или «батарейки».
Рано ещё, слишком рано.
— Нас посылают! — выдохнул Саша, — Всех! На убой!
Голос стал тонким, почти детским. В его глазах плескался животный ужас, чистый, незамутнённый. Он словно видел свою смерть.
— Что? — я поднял бровь.
Повернулся к нему лицом, наконец оторвав взгляд от трибуны.
В этот момент над плацом разнёсся голос. Магия воздуха усиливала его. Звук шёл со всех сторон одновременно, давил на уши, проникал в голову.
— … СКА — это творение нашей Семьи! — вещал Арсений.
Он ходил по трибуне туда-сюда, руки за спиной, голова высоко поднята. Походка уверенная, размеренная, каждый шаг выверен.
Картинно, наигранно, будто он репетировал эту речь перед зеркалом неделю.
— Все вы… — он сделал паузу, обвёл строй взглядом, — преданные и верные люди на нашем острове стабильности.
Интересно, сам придумал или…?
— Только на вас мы можем положиться, — продолжил принц. Тон стал теплее, мягче, почти дружелюбным, — Империя проигрывает!
Пауза.
— С каждым годом появляются новые аномалии. Твари прут. Мы теряем территории, города, ресурсы. Наши люди гибнут. Наши дети остаются сиротами. Наши поля зарастают мутациями.
Речь снова стала жёстче.
— Пора это остановить!
Трибуна дрогнула от удара его кулака по перилам.
— Мы больше не намерены терпеть! Мы больше не будем сидеть за стенами и ждать, пока монстры сожрут нас! Народ… — ещё одна пауза, ещё более драматичная, — последний оплот человечества!
Я огляделся, оценивая реакцию толпы.
Эффект был сногсшибательным, но не в том смысле, в каком хотел бы принц.
Люди стояли в шоке: рты открыты, глаза расширены, лица — белые, серые, зелёные. Кто-то мелко трясся, не в силах остановиться. Зубы стучали так громко, что я слышал даже через шум дождя. Дробь костяная, частая.
Парочка СКАшников в первом ряду рухнула в обморок. Просто упала лицом вперёд, плюхнулись в грязь. Никто их не поднял. Никто даже не посмотрел. Всё внимание на принца.
Откуда-то слева потянуло характерным запахом. Кто-то не справился с волнением кишечника. Кажется, три девчонки в соседнем строю. Одна согнулась, держится за живот, вторая плачет, третья просто стоит с пустыми глазами. Моча течёт по ноге, смешивается с дождевой водой, оставляя тёмные следы на брюках.
— Я здесь не с инспекцией! — голос Арсения взлетел ещё выше, ещё звонче, — Я здесь, чтобы повести вас!
Он поднял руку вверх, жест широкий, размашистый. Магия вспыхнула вокруг его ладони — белый свет, яркий, ослепительный.
— Мы начинаем массовую зачистку! — каждое слово он произносил раздельно, чеканя, — Я объявляю операцию: «Имперская Охота»!
Мёртвая, давящая тишина. Даже дождь словно стих на мгновение. Арсений стоял с поднятой рукой, ждал. Аплодисментов? Ликования? Криков: «Ура!» и «За Империю!» Ничего не последовало. Только тишина и страх, настолько плотный, что его можно было пощупать руками.
Лицо принца дрогнуло, лёгкое раздражение мелькнуло в глазах. Улыбка стала натянутой, но он не показал слабости. Опустил руку и продолжил:
— Сегодня! — голос снова набрал силу, магия воздуха ударила с новой волной, — Мы сделаем то, чем будет гордиться наша страна! Дадим отпор гигантам! Или умрём, пытаясь!
Пауза.
— Готовьтесь!
Последнее слово прозвучало как приговор. Арсений развернулся резко, на каблуках, спустился с трибуны. Не оглядываясь, пошёл к своему лимузину. Охрана двинулась следом, синхронно, прикрывая его со всех сторон.
Дверь лимузина открылась, он скользнул внутрь. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим щелчком. На его место тут же выскочил генерал Бойко.
На нём не было лица. Серый, осунувшийся, глаза ввалились, щёки провалились. Словно он постарел за минуту на десять лет. Руки тряслись, он пытался их контролировать, сжимал кулаки, разжимал, но тремор не проходил.
— Всем привести себя в порядок! — рявкнул он.
Голос дал петуха на слове «порядок», сорвался на визг. Бойко закашлялся, прокашлялся, попробовал снова:
— Главы команд собираются в общем зале через тридцать минут! Все офицеры и высшие должностные лица — в штаб! Немедленно! Обсудим план действий!
Он замолчал, перевёл дыхание и тут, словно спохватившись, заорал во весь голос:
— Поклон Его Высочеству!
Эффект мгновенный.
Единая волна движения прошла по плацу. Сотни людей: солдаты, офицеры, персонал, медики, повара, уборщики — все согнулись в поклоне. Разом, одновременно, словно ветер пригнул траву к земле.
Все, кроме меня. Я остался стоять, прямой, как копьё. Ещё чего. Склонять голову? Перед сопляком? Перед едой? Перед тем, кто украл силу моего народа и носит её в своей жалкой человеческой крови?
Нет. Титаны не кланяются. Титаны не склоняют голов. Титаны берут, и если нужно — убивают тех, кто стоит на их пути.
Кто-то из офицеров заметил меня. Майор, лет сорока, лысый, с усами, стоял в десяти метрах справа. Он поклонился вместе со всеми, но потом поднял голову и увидел меня.
Глаза расширились, рот приоткрылся, лицо побелело ещё сильнее, если это вообще было возможно. Он хотел что-то сказать, рот шевельнулся, губы задвигались, формируя слова, но не успел.
Суматоха накрыла плац.
— Разойдись! — заорал кто-то из старших офицеров, — Бегом! По казармам! Через тридцать минут главы команд в штабе! Остальные ждут дальнейших приказов!
Толпа смешалась, поклон рассыпался. Люди выпрямились, огляделись, не понимая, что делать. Потом кто-то побежал, за ним ещё один, ещё десяток, сотня.
Паника. Стадный инстинкт. Беги, потому что все бегут.
Меня буквально подхватило людским потоком. Толкнули в спину, толкнули в бок. Кто-то наступил на ногу, не извинившись.
Я не сопротивлялся, дал себя нести. Мы шли. Текли. Бежали. Торопились. Спотыкались. Падали и поднимались.
Атмосфера напоминала похороны. Похороны, где покойник ещё не умер, но уже лёг в гроб. И все вокруг знают, что крышку вот-вот закроют, но покойник ещё живой.
Саша шёл рядом, спотыкаясь на ровном месте.