В комнату зашел профессор со специалистом:
— Значит, вот что мы решили. Мы сейчас возьмем небольшой кусочек материала, чтобы точно быть уверенными, что там все чисто, а на рану, к сожалению, придется наложить шов, иначе будет долго заживать, а когда заживет, будет некрасиво. Можем поставить укол, чтобы не было больно.
— Не надо. Я потерплю, — спокойно ответила Алена.
— Тогда пройдемте в перевязочную, а вы, молодой человек, — обратился профессор к Диме, — подождите нас тут.
Профессор увел Алену и очень скоро вернулся:
— Все нормально, не переживайте, сейчас зашьем, даже шрама не останется. Давайте решать по вашему сыну?
Дима кивнул.
— Сейчас его осмотрят, и мы решим, что делать. Но если есть деньги, то лучше отвезти его в Германию. Там замечательные специалисты, мои хорошие коллеги, есть даже старый, военный друг, который все еще оперирует. Вот бы вам к нему попасть.
— Что мне надо сделать для этого?
— Сейчас все расскажу…
Алену привели минут через пятнадцать. Диме показалась, что она стала еще бледней, чем была утром.
Она присела на стул, даже не взглянув на Диму, а он не мог на нее насмотреться. Разглядывал открытый лоб с синей венкой у виска, худые руки с тонкими пальцами, длинную несуразную юбку, неуклюжие коричневые ботиночки. Такие маленькие, как будто детские. Какая же все-таки она миниатюрная, нежная, как будто игрушечная, кукольная, ему так хотелось взять ее на руки и укачать как малышку. Такая нежность у него появилась в груди, даже защемило от нее так, что он раскашлялся.
Дверь открылась, и появился Сашка в коляске — его привез другой врач.
— Сына вашего уже посмотрели, все анализы сдали, снимки вот, передаем вам, они вам понадобятся. Показание к операции есть. Даже не просто показание, а рекомендация — надо делать как можно скорей, затянули вы с ней.
Дима подошел к Алене:
— Я здесь все сам решу, а вы пока потихоньку идите к машине. Подождите меня, пожалуйста, там.
Алена беспрекословно встала, взялась за ручки коляски и направилась к выходу. Открыв дверь, она оглянулась и сказала профессору:
— Спасибо вам огромное, доктор.
— Не за что. Ждем вас завтра на перевязку.
Рана у Алены очень быстро зажила, на перевязку и снятие швов она ездила с водителем. Шрама почти не осталось, только тоненькая беленькая полоска как воспоминание об уродливой папилломе.
Операцию врачи советовали делать как можно скорей, но у Алены не было заграничного паспорта. Его сделали, Давид решил это за неделю, подали на визу, и Алене отказали во въезде.
Дима подключил все свои связи. Время шло, но визу не открывали, только обещали. Каждый день. Наконец было решено, что поедут Дима с Сашкой, а Алена прилетит уже как получит разрешение.
Операция прошла замечательно. Врачи были очень довольны результатами и обещали, что через три месяца, которые Сашка проведет в реабилитационном центре, он вернется в Москву на своих ногах.
Любовь не бесчинствует
Алене, наконец-то, открыли визу со 2 января. Эту новость Дима сообщил ей в католическое рождество, в коридоре, когда принес в квартиру огромную пушистую ель. Он был уверен, что она обрадуется новогодней красавице и хорошей новости, но Алена смутилась, коснувшись колючей лапы, и тихо произнесла:
— Осталось только выжить.
Дима взорвался:
— Ты прекратишь этот ужас? Что не так? Чем ты вечно недовольна? Не зря говорят: дай палец в рот – откусит всю руку. Я уже устал тебе угождать! Сколько можно? Когда ты прекратишь эти тупые разговоры про смерть?
От его крика она поежилась, как-то даже немного скукожилась и тихо сказала:
— Прости.
Он приподнял елку и понес в гостиную. Мальчишки выбежали навстречу с радостным визгом:
— Елка!
— Папа, а у нас нет иглушек, - развел руки в стороны Игорек.
— Я купил, сейчас поставлю ель и принесу их. Готовьтесь.
Малышня опять с радостными криками стала кружиться вокруг елки и отца.
Дима с укором посмотрел на Алену и заметил, что она еле держится, чтобы не разреветься. Что-то ее ужасно гложет. Неужели разлука с Сашкой?
Он очень быстро справился с установкой, вышел и через пять минут принес огромную коробку: в ней было много разных ярких новогодних украшений. Он уселся с детьми на пол и стал аккуратно выкладывать по одной игрушке.
— Поможешь нам? – обратился он к Алене.
Она кивнула. Но радости на ее лице не было.
Она присела рядом с мальчиками и достала стеклянного снеговика.
— Красивый, — произнесла она, но даже не улыбнулась.
И тут наконец-то Диму осенило:
— Ты не любишь Новый год?
Она посмотрела ему прямо в глаза и, склонив голову, рассматривая снеговика, произнесла:
— Ненавижу.
Он не ожидал такого ответа.
— Почему? — спросил он.
И сразу замер, потому что вспомнил, что произошло 31 декабря 1989 года. Его кинуло в жар, потом в холод и он коснулся ворота рубашки, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу.
Она молчала, и он мысленно поблагодарил ее за это. Но потом она вытащила из коробки красный шар и сказала:
— Я не помню ни один Новый год, чтобы что-то не случилось. В прошлый произошел пожар в моей квартире.
— А позапрошлый?
— Я провела в больнице с мальчишками на руках с температурой 41. Сашка один был в этот праздник.
— А 31 декабря 91 года?
— Мне подарили приглашение на елку в Кремль, и мы все вместе, с Сашкой на коляске и мальчишками под мышкой, отправились туда. Когда мы вернулись, наша квартира была пуста. За три часа вынесли все: мебель, одежду, даже продукты из холодильника. Но самое ужасное — они украли все накопленные деньги на операцию Сашке. Это был самый голодный Новый год в моей жизни. На елке вместо игрушек висели мандарины, которые воры оставили только потому, что рассыпали их на пол, а на праздничном столе были оладьи на воде, компот из сухофруктов и отварная свекла.
— Ты в милицию обращалась?
— Да. И даже указала на ту, которая эта сделала. Она же мне подарила эти билеты в Кремль. Это была моя клиентка, я ей три месяца массаж делала. Но моя милиция меня бережет. Они закрыли дело через месяц за недостатком улик. — Алена сделала паузу: — А в девяностом у Сашки отобрали трехкомнатную квартиру, где он был прописан, и выдали однокомнатный подвал.
Дима замер. Был уверен, что она сейчас вспомнит и про 89 год. Но она только горько улыбнулась и сказала:
— Я пойду, наверное, ужин подогрею.
Он с благодарностью ответил «Конечно» и решил, что в этот Новый год он сделает все возможное, чтобы ничего плохого не случилось, и чтобы она поверила, что все это предрассудки.
Давид, как обычно, собирался на Новый год повидать отца и предложил Диме встретить праздник с семьей на их общей даче: свежий воздух, живые елки вокруг дома, мальчишки смогут играть во дворе, лепить снежную бабу, да и Алене полезно будет отвлечься. Диме понравилась идея. Боялся он только одного: что она придет к нему ночью в комнату. Но он очень быстро успокоил себя тем, что сейчас живет в соседней квартире, и она хорошо знает адрес, и, если бы хотела — давно бы уже наведалась. Да и к тому же он прекрасно дал ей понять, что не верит в любовь, и напугал, что с удовольствием повторит еще раз то, что было четыре года назад, и с радостью выбьет всю ее дурь и любовь. Да, пусть и говорил он это еще в мае, но был уверен, что она помнит.
В Германию они собирались 2 января в обед, Давид должен был вернуться рано утром и присматривать за мальчишками. Оставалось без происшествий встретить Новый год.
Дима накупил полный багажник продуктов. Чего там только не было!
30 декабря они заехали на дачу. Алена с какой-то грустью смотрела на двухэтажный дом, в котором была всего однажды, в первый день их встречи.
Дима затопил камин для антуража, Алена замариновала гуся в специях на праздничный стол. Дети весь вечер провели на улице, отец развлекал их, они хохотали, иногда просто визжали от счастья. Свежий воздух их так утомил, что уснули они практически за ужином, Дима их по очереди отнес по кроватям, а сам удалился в кабинет, даже не пожелав Алене спокойной ночи.