От этих слов екнуло сердце. Вспомнила Алексея. Нет, больше так врать не хочу. Только не женой. Выйду ли когда-нибудь вообще замуж по-настоящему? Не скажу, что сильно суеверная, но все же… Я могла бы уже давно сыграть свадьбу. С таким-то состоянием любой, даже самый завидный жених, был бы у моих ног. Но как-то до сих пор никто не приглянулся. А дед никогда не неволил меня, сказав, что сама выберу мужа, когда придет время.
— Сестрой, Михаил Юрьевич, давайте я буду вашей сестрой, — опустила глаза и добавила: — Пожалуйста.
Его щеки стали пунцовыми.
— Н-н-не хотел вас смутить, п-п-простите, Августа Константиновна!
Я улыбнулась. Он был невероятно милым, этот молодой врач.
— Не беспокойтесь, все хорошо…
Он поднялся, вытирая ладони о сюртук.
— Ч-ч-через пару д-д-дней загляну к вам и расскажу, что смогу сделать. Если в-в-все пойдет т-т-так, как думаю, с-с-сможем сразу и выдвинуться.
Я поднялась вслед за ним. Он протянул мне руку, я подала свою для поцелуя. Его ладонь была горячая и влажная.
— До встречи, Михаил Юрьевич. Буду очень ждать вестей.
* * *
Следующие дни прошли в постоянном ожидании. Единственное, что было хорошего — меня перестала беспокоить нога. Да и с ладони с помощью няни удалось снять швы, потому что края раны достаточно срослись. Агафья, конечно, причитала и охала, особенно когда я шипела, тонким пинцетом вытягивая нити из кожи, но помогала. В общем, физически почти восстановилась, чего нельзя сказать о моральном состоянии.
В одну из ночей, когда я читала книгу, как нередко бывало при моих частых бессонницах, в окно будто что-то ударилось. Вздрогнула, поспешно затушила свечу и с колотящимся сердцем прильнула к стеклу. В комнате прислуги окно было небольшое и наглухо закрытое. Сперва ничего не заметила, а потом будто увидела, как прочь улетает большая белая птица. Со всей поспешностью, на которую была способна, выскочила на крыльцо. Но птицы уже и след простыл. Пришлось загнать надежду в самый глубокий уголок души и возвращаться в постель.
На следующий день собрала необходимые вещи в саквояж и все ждала, не находя себе места. Неожиданно поздним вечером к нам постучал какой-то мальчишка лет пятнадцати. Он вручил Агафье записку. Когда она передала ее мне, я прочитала всего несколько слов, написанных беглым размашистым почерком: «Буду у вас за полчаса до рассвета. Сразу выезжаем».
Когда прочитала это няне, она вздохнула и даже, кажется, украдкой вытерла слезу с внешнего уголка глаза. Понятно, что ей гораздо спокойнее, когда я здесь, рядом, в относительной безопасности. Но прятаться вечно не стану.
Когда я укладывалась спать, няня снова заглянула в комнату пожелать доброй ночи.
— Нянюшка, иди сюда.
Я сидела на кровати в одной длинной белой ночной рубахе. Она устроилась рядом, глядя на меня своими добрыми глазами, обрамленными десятками мелких и глубоких морщинок.
— У меня для тебя подарок, — вытащила из книги, которую читала на ночь, лист бумаги, сложенный вдвое, и подала его женщине. Она недоуменно посмотрела на меня, но взяла и раскрыла.
— Не ученая я грамоте, Августушка, вы ль не знаете? Что это?
Я улыбнулась, предвкушая сюрприз.
— Это твоя вольная, милая нянюшка. Ты теперь свободная.
Вопреки моим ожиданиям, женщина кинула лист, будто он был покрыт проказой, и замахала руками. На глазах сразу выступили слезы.
— Неужто провинилась я чем, Августушка?
— Ну что ты! Что ты! Наоборот ведь: как лучше хочу. Вдруг со мной что случится? Кто знает, что с имуществом моим будет? Кому ты тогда достанешься?
Агафья беспрерывно качала головой.
— Куда ж я пойду на старости лет? Нет ни угла своего, ни души родной.
Ее огорчение было настолько сильным, что я сама еле сдержала слезы. Не знала, что сказать, растерялась от такой реакции, а она продолжала:
— Сколько мне тут осталось, не прогоняйте, Августушка Константиновна, Христом богом молю, авось еще пригожусь, еще ваших детишек понянчу!
Я обняла женщину, видя ее искреннее горе.
— Ну, прости меня, как лучше ж хотела. Хочешь оставаться в крепостных — оставайся, — подняла лист и разорвала его на мелкие клочки. — Так лучше?
Старушка облегченно вздохнула и кивнула.
Ну вот что с ней делать?
* * *
Когда еще затемно я услышала цокот лошадиных копыт по брусчатке, была уже полностью готова к выезду. Обнялась на прощание с Агафьей, женщина осенила меня крестом. Когда вышла за ворота, Михаил с легкостью, несмотря на плотное телосложение, соскочил с небольшой брички, запряженной всего одной лошадью. Помог мне забраться внутрь и выразил радость по поводу того, что я передвигаюсь без помощи трости.
Мужчина намеренно выбрал такое время для отъезда, чтобы нас никто не видел.
— Совсем скоро рассветет, можно спокойно выдвигаться, — сказал он, протягивая новые документы.
— Ольга Юрьевна Полякова, — прочитала я. — Спасибо, Михаил Юрьевич, вы сдержали слово!
— П-п-поблагодарите, когда п-п-приедем, — он улыбнулся и взялся за вожжи.
До нужного места больше ста двадцати верст. Пыталась прикинуть, сколько времени займет дорога, но не была уверена, поэтому решила уточнить у своего спутника.
— М-м-молчун уже н-н-немолод, — покосился тот на белого в рыжие пятна коня. — Н-н-не хочу его гнать. Но десятка т-т-три верст за д-д-день вполне одолеем.
Что ж, путешествие выходило не очень долгим. Всего четыре дня. При условии, что не случится никаких непредвиденных обстоятельств. Обернулась на свой дом, который удалялся в серых предрассветных сумерках.
Вернусь ли?..
Потом взяла себя в руки, запретила думать о плохом и заставила смотреть строго вперед!
Глава 7
— Х-х-хорошо, что сейчас т-тепло, бричка моя не очень для путешествий подходит, вы, наверное, с-совсем к другому п-п-привыкли, — Михаил произнес это таким тоном, будто извинялся передо мной.
От этого мне стало неловко.
— Ну что вы, Михаил Юрьевич, все чудесно! О лучшем я сейчас и мечтать не могла бы!
Мы сидели рядом на маленьком диванчике, которого едва хватало на двоих. Хорошо еще, что у меня с собой только многострадальный саквояж. Только на него да еще на небольшую сумку самого хозяина сего средства передвижения и хватило места в отделении для багажа, которое находилось сзади от сидения.
Бричка действительно больше подходила для коротких передвижений по городу, чем для длительных переездов. В ней не было крыши, поэтому в случае дождя