— Ну, полно, полно. Я вернулась и больше никуда не денусь, — поспешила заверить няню.
— Можно помирать спокойно, — вздохнула она.
— Эй! Агафья Никифоровна! — притворно строго прикрикнула на нее. — Никаких мыслей о смерти! Ты еще моих детишек нянчить будешь, понятно?
Няня засмеялась сквозь слезы и, отстранившись, принялась вытирать щеки.
— Ну, пойдем в дом! — скомандовала я. — А то совсем замерзнем.
Она будто о чем-то вспомнила и, понизив голос, затараторила:
— Ой, Августушка, так у нас там этот… доверенный. В кабинете Петра Дмитрича кофий попивает.
— Ой, как замечательно-о-о, — протянула я, чуть ли не потирая руки. Не придется идти к губернатору, чтобы выяснить имя этого господина. Сейчас сама обо всем узнаю.
Настроение было боевое и приподнятое, хотелось голосом рыночного зазывалы крикнуть Алексею и Тосе: «Ну что, гости дорогие, проходите в мой дом!» Разумеется, я сдержала этот недостойный приличной девушки порыв, но все же пригласила спутников внутрь, пусть и не с таким размахом.
— Нянюшка, распорядись, чтобы Марья нам чаю заварила, — попросила, растирая озябшие пальцы.
Я видела, что Алексей хочет подойти ко мне, даже протянул руку, чтобы взять мою, но я сделала вид, что не заметила. Я не успела подумать о том, как именно отразилось на моем отношении к Алексею то, что теперь в нем сидит демон. С одной стороны, я была ему очень обязана, ведь только благодаря его вмешательству стояла здесь. С другой, нечто внутри меня отгородилось от него.
Смутно знакомый молодой мужчина, появившийся на лестнице, избавил меня от необходимости возвращаться к вопросу с Алексеем прямо сейчас. Где-то я определенно видела этого господина. Но вот где? Может, на одном из светских приемов?
Он строго взирал на нас.
— Что здесь происходит? — спросил он довольно грубо. — Кто вы и что здесь делаете?
Я выступила вперед.
— Добрый день, сударь. Меня зовут Августа Константиновна Савина. Это мой дом. И я хотела бы задать вам тот же вопрос.
Он как-то странно переменился в лице. Это не был испуг, но нечто похожее. Впрочем, он почти сразу же взял себя в руки и, высокомерно задрав подбородок, стал не торопясь спускаться.
— Борис Владимирович Карпов, — представился он. Остановился в двух шагах от меня. — Ваш доверенный.
Он не сводил с меня колючего взгляда светло-карих глаз, не удостоив ни толикой внимания моих спутников, что уже само по себе казалось некрасиво.
— Что ж, Борис Владимирович, приятно с вами, наконец, повидаться, но теперь я попрошу покинуть мой дом.
На вид ему было не больше тридцати-тридцати пяти лет, однако при моих словах он так сморщил лоб, что его избороздили глубокие морщины.
— По закону, я имею полное право находиться здесь, сударыня, — процедил он.
— Я так не думаю. Я устала и хочу побыть наедине с друзьями. Простите за грубость, но меньше всего сейчас хочу препирательств с совершенно чужим мне человеком.
— Августа Константиновна, вы не имеете права!
— А мне кажется, очень даже имею, — я вздернула подбородок и упрямо буравила его взглядом снизу вверх.
— Я на вашем месте послушал бы хозяйку дома, сударь, — вдруг подал голос Алексей, как бы невзначай откидывая полу сюртука и обнажая кожаную кобуру с револьвером.
— Я буду жаловаться губернатору! — побледнел мужчина.
— Ваше право, — кивнула я. — А сейчас убирайтесь!
— Мне нужно забрать мои вещи. — Он хотел подняться, но Алексей заступил ему путь.
— Агафья, принеси господину Карпову его верхнюю одежду.
— Так вот же, шляпа и пальто, — услужливо проскрипела няня, снимая их с вешалки возле входа.
— Наверху остались мои бухгалтерские книги! — разозлился Карпов.
— Мои бухгалтерские книги, вы хотели сказать? — сделала я акцент на первом слове.
Он издал какой-то странный пыхтящий звук. Грубо выхватил у няни из рук одежду и, хлопнув дверью так, что затряслись стекла в прихожей, выскочил из дома.
На полминуты повисла звенящая тишина, которую вдруг нарушили редкие хлопки Тоси. Она качала головой, уважительно глядя то на Алексея, то на меня.
— Такой красивый и такой негодяй! — как всегда емко заключила подруга, а потом продолжила: — Это было впечатляюще, друзья мои. Но знаете ли вы, что столь бесцеремонно выгнали племянника губернатора?
От ее слов я опешила.
— Откуда ты?.. — Потом покачала головой: это же Тося. Она каким-то образом, как фокусник вынимает кролика из шляпы, то и дело выкладывает нужные сведения. — Когда ты собиралась мне об этом сказать?
Я устало стянула пальто. Его, как и ботинки, заботливо сохранили и передали мне перед выездом из поместья Велислава.
Тося потупилась и, кажется, покраснела.
— Прости, я узнала это еще до твоего превращения в сову, да как-то забыла рассказать. А потом и повода не представилось…
— А, плевать, — я махнула рукой, проходя в столовую. — Пусть делает, что хочет. Я все равно никому не позволю тут хозяйничать.
Посмотрела на Алексея и выдавила из себя улыбку:
— Спасибо. Хотя я справилась бы и сама.
— Я знаю, — он кивнул. — Просто немного ускорил уход несговорчивого гостя.
Я не могла смотреть на него и не думать о том, что где-то внутри скрывается потустороннее существо. Но все же была благодарна ему за поддержку.
Пока обедали и пили чай, пока я беседовала с крепостными, выясняя, что да как тут происходило в мое отсутствие, день стал клониться к вечеру.
Алексей поднялся с дивана возле камина, на котором довольно уютно устроился.
— Мне пора, Августа, — он замялся. — Поздно уже.
Я тоже встала с кресла. Молчала. Медлила. Не знала, что сказать. «Доброй ночи, увидимся завтра»? Или что-то в духе: «Спасибо за все»? Или… Мы оба молча смотрели друг на друга, когда Тося нарочито громко прочистила горло. Я метнула взгляд на нее: она смотрела на меня так, будто я взяла у нее взаймы очень крупную сумму и не собиралась отдавать. Я сделала страшные глаза в ответ. Тося поджала губы и чуть заметно покачала головой. Я прекрасно знала, что она имела в виду, и сдалась.
— Алеша… — сделала паузу. — Дом большой. Может, останешься в гостевой спальне?
Он облегченно вздохнул. А может,