— Нет, — сипло выдохнул человек.
Из него словно выбили весь воздух, он схватился за руки девушки, как за спасательный круг, но тонул в осознании:
— Мы обманули удачу, понимаешь? Мы обманули флюон, и он обманулся.
— О чём вы говорите? — не понял профессор, схватившись рукой за разрушенную стену, и стало видно, насколько он ослаб, как из последних сил держится за ускользающее сознание, стараясь довести дело до конца.
— Мы взяли судьбу в свои руки и изменили её, но это само по себе УДАЧА. Мы сбили амплитуду и завершили виток досрочно.
Ана начала стремительно бледнеть вместе с ним, она всегда быстро понимала.
— И флюон ушёл на новый виток, — забормотала она. — Следующей снова будет беда… но какого же ранга⁈
— О чём вы говорите, — воскликнул Колм-Огор возмущённо, как обманутый ребёнок, — Нет следующего ранга! Максимально установленный и теоретически рассчитанный потенциал в истории ограничен шестым… все существующие свидетельства… все зафиксированные… случаи…
Он осел на пол, осознав, что их научные данные всегда были ограничены малым размером выборки, потому что флюоны экстремально редки.
— Как я сразу не подумал, — горько усмехнулся Фокс, — Что число градаций удачи должно быть равно семи.
Чар и Джейки смотрели как зачарованные с открытыми ртами. Мыш впервые не нашёл, что сказать, протянул руку и коснулся наладонником дурацкого гуманоидного лба. Ноды беспорядочно замигали, прибор зашкалило, он громко щёлкнул и задымил.
— Невозможно, — провибрировал Чар, фокусируя все восемь двойных зрачков на Одиссее Фоксе. — Невозможно.
— Простите, профессор, — выдохнул детектив, чувствуя, как чудовищная, невообразимая беда вырастает в солнечном сплетении, огромная, как… — А-а-ах!
Его согнуло в спазме, в зале вспыхнула визиограмма Врат. Все внешние наблюдатели и внутренние службы, которые ещё работали, экипажи всех аварийно припаркованных кораблей и станции дальней связи увидели одно и то же. Как очнулись Врата.
По их пустому полотну прошёл спазм, и в нём на мгновение появился гигантский пейзаж, как окно в иные миры, только буквально. Как раньше, когда Врата пытались связаться со случайной парой где-то на просторах галактики. Только теперь пейзаж был бесконечной мешаниной всевозможных пейзажей, станций, звёзд и планет. Всех сразу.
— Нет, — из глаз Аны брызнули слёзы, она поняла, что сейчас произойдёт. Одиссей понял секундой следом, потом Чар и Колм-Огор.
Каждый смотрел на мерцающие Врата и ощущал ужас маленького человека, узревшего величие и огромность вселенной. Аномалия вздыбила связи пространства, которые мордиал возводили десятки тысяч лет, и связала все существующие Врата. Каждый из титанических эллипсов в галактике начал содрогаться, искажение прошло по всей россыпи миров, входящих в Великую сеть.
«Аномалия. Сбой. Скомканное пространство Шварцшильда», — одинаковые сообщения множились по галактике на разных планетах, разных языках, экстренные службы начинали реагировать на то, что уже произошло. На что реагировать было поздно. Все существующие Врата сотряслись в общем спазме, последнем событии перед тем, как каждое пространственное ядро мордиал взорвётся — и уничтожит каждый из миллиона миров.
Слёзы катились у Аны по щекам, она в самом пугающем сне не могла представить, что их ослепительная дорога приключений закончится так ужасно.
— Запредельная, — успел сказать Одиссей Фокс. — Моя удача седьмого, запредельного ранга.
Ядро крикнуло как живое существо и потеряло целостность. Поток невероятно сжатой мезо-материи вырвался во все стороны, искажая и без того скомканный мир вокруг. Система Домар содрогнулась, как птица, пойманная в силках. Всё было напрасно и зря, надежды не осталось, от такого не существовало шансов спастись. В последний момент Ане подумалось, что Судьба насмешливо смотрит на смертных, её космические глаза мерцают, как звёзды. Словно когда-то она щедро швырнула кванты удачи, рассчитывая на богатый улов, — и наконец заманила разумных в грандиозную ловушку; осталось захлопнуть её вместе с миллионом планет и оборвать мириады жизней.
Одиссей понял, что его странная, слишком длинная и извилистая дорога закончится здесь, но это его совсем не волновало — лишь то, что будет с остальными. Как рано их не станет. Как чудовищно они будут страдать в небытие, которое он не смог, не успел прекратить.
✦
— Смотрите!
Колм-Огор поднял голову на надломленной шее. Воротник-перевязка держал затылок, но шевелиться было сложно, и даже наполовину обрубленные рога тяготили голову алеуда как никогда. Но то, на что указывала ассистентка, лежащая у самого иллюминатора, стоило того, чтобы поднять голову и взглянуть.
Там, где секунду назад парили величественные Врата, рождалась новая звезда. Ослепительно-белая, она стремилась стать яростнее любого солнца, но ей суждено было выгореть за считанные часы. Звезда не мгновенно вспыхнула, а разгорелась так медленно, будто сама реальность не хотела в неё верить.
Тусклый шар, затем пульсирующая сердцевина и наконец сияние, от которого скоро расплавятся сенсоры и фильтры, ослепнут глаза и испарятся все тени. Профессор знал, что они висят слишком близко и станут одними из первых, кого испепелит расходящаяся волна. Они погибнут легко и быстро, до того, как возникнет чёрная дыра.
За считанные секунды дыхание звезды одолеет тысячи километров, на которые успел отлететь эвакуационный блок. И принесёт с собой жар, словно вычерпнув его из изнанки настоящей звезды. Жар, который превращает сталь в пар, океаны в облака плазмы, а кости в пыль раньше, чем живые успеют вдохнуть. У них остались драгоценные секунды, чтобы наблюдать за рождением своей смерти.
Это был даже не взрыв, а свободно льющийся выдох умирающего бога. Сердце Врат наконец вырвалось из оков и, обретя свободу, перестало существовать. Потоки высвобождающейся мезо-материи не просто расширялись — а беззвучно кричали во вселенную, их крик превратился в потоки кварк-глюонной плазмы, в гамма-ножи и в миллионы градусов жара, который раздирал атомы на кварки. Он уже испарил всех, кто был в эпицентре, и скоро настигнет тысячи уходящих эвакуационных блоков.
Но по какой-то причине сфера энергии расширялась слишком медленно и разгоралась далеко не так скоро, как должна. Профессор непонимающе моргнул.
— Что это? — спросила ассистентка. — Почему волна до сих пор нас не настигла? Она же должна идти почти со скоростью света… разве нет?
Колм-Огор восхищённо смотрел. Всё в мире относительно, и ему было жаль молодых, но алеуд пожил достаточно, чтобы не цепляться за последние секунды. Умирать положено всем, а ему в любом случае уже скоро. Последние годы горчили усталостью, и долгое угасание в центре старцев вселяло в профессора уныние, а вот роскошь внезапной космической