— Да, потому мне и пришлось взять тебя с собой. Чтобы избавить мир от пустого суда и казнить виновника стольких бед в сердце сгорающей псевдо-звезды. Можешь радоваться, Чар: твоя смерть точно так же будет результатом твоих действий… Как и моя, впрочем.
Сожаление тяжелело в голосе детектива: он ненавидел роль палача, которую за годы приходилось исполнять на бис снова и снова. Ещё сильнее Фокс ненавидел, что бросил Ану, а с ней всё сущее на произвол судьбы. Которую должен был взять в свои руки! Теперь остальным придётся решать вопрос Вечных и небытия — а справятся ли они без пятисотлетнего Одиссея Фокса? В чертах человека отразилась настоящая боль.
— Но мы увидим то, что почти никому не удавалось, — утешил его поняш. — Красивая симметричная смерть — это лучшее, что может возникнуть из обречённости. И знаете, если финал неминуем, я рад… разделить его с таким выдающимся мыслителем, как вы.
Нити гривы танцевали, отражая блики переменчивых судорог вещества. Вокруг них и правда разворачивалось Зрелище на миллион лет.
Сфера лопнула на отдельные сдвиги-складки, субпространство начало выворачиваться наизнанку, и этот замедленный процесс выглядел завораживающе инопланетно. Складки разглаживались одна за другой, как тонкие пластины пустого домино, мгновение за мгновением выворачивая всю бывшую сферу наизнанку и выталкивая двух живых, стиснутых в защитном поле Легионера, наружу, в обычное пространство. Там их ждал ослепительный свет от расходящегося во все стороны океана плазмы, и это было последнее, что они могли увидеть — ведь хлынувший поток сиял ярче короны звёзд. Даже полная блокировка Легионеров, погрузившая их во тьму, могла лишь на мгновения отсрочить финал.
Сейчас ускорение и замедление пройдут, потоки времени сравняются, и волны плазмы невообразимых сил сотрут даже мощные защиты, энергия на генерацию щитов кончится, и через мгновение обратятся в пыль два живых сердца, что бьются внутри.
Сейчас, ещё секундочку.
Какие хорошие поля.
— Кхм, — сказал Чар секунд через пять. — Чего это мы ещё живы?
— Легионер? — разожмурившись, спросил Фокс.
— Внешние условия абсолютно смертельны для любых известных форм жизни, кроме плазмоидов и эсоларов. Но интенсивность излучения и температур на порядок ниже, чем расчётная и чем была секунды назад, пока мы оставались внутри пустого ядра мордиал. Гравитация новообразованной чёрной дыры с нашей мощностью абсолютно непреодолима, падение к горизонту событий лишь вопрос времени. Но вторая и третья гравитационные и плазменные волны отбросили нашу область субпространства дальше от эпицентра и повлекли её в плоскости, что придало ускорение. Поэтому даже после вылета из распавшейся складки мы не падаем радиально в чёрную дыру, а движемся по низкой траектории вокруг неё, и это движение займёт минуты вашего субъективного времени. Реактивных мощностей Легионера хватает на то, чтобы поддерживать заданную стихийным выбросом орбиту, но не хватит на сколь угодно значимую попытку изменить траекторию: гравитационный захват червоточины слишком велик. С учётом всех этих условий ресурсов системы достаточно, чтобы поддерживать целостность и обеспечить ваше выживание в течение восьми-девяти минут.
— В смысле⁈ — не понял детектив. — Да что там поменялось снаружи-то?
— Большинство внешних сенсоров уничтожены излучением и точные данные недоступны, но моделирование ситуации даёт наиболее вероятный сценарий: плазма от испарения мезо-вещества разошлась расширяющейся сферой, а в эпицентре образовалась пустота. Потому что мезо-материя завершила фазовый переход и её остатки стабилизировали горловину; собственного термоядерного синтеза у псевдо-звёзд не бывает, а первые гигатонны плазмы уже поглотила чёрная дыра.
— Хмм? — Фокс пытался понять сказанное достаточно быстро, чтобы не выглядеть дураком.
Чар задумчиво цыкнул:
— О такой возможности я не подумал. Мы провели первые, самые убийственные секунды внутри пустой складки субпространства, пока силы природы уничтожали всё вокруг. Таким образом нас не было на месте взрыва. Затем червоточина стабилизировалась в чёрную дыру, которая стала поглощать бушующую плазму, излучения, всё вокруг. В итоге псевдо-звезда ещё расширяется и будет расширяться часы, поглощая и испепеляя всё на своём пути — но в самом центре образовалась пустота между ЧД и формирующимся аккреционным диском. И мы совершенно логично выпали именно в этой пустоте!
— Это уже запредельная удача или ещё нет?
— Скорее нет, последовательность событий вполне логична, просто… я заранее не подумал об этом. Всё же я не астрофизик.
— Легионер, мы не можем снять нулевые визофильтры или хотя бы понизить блокировку, чтобы осмотреться?
— Нет, излучения и свет от аккреционного диска по-прежнему выше любых норм. Вы ослепнете и получите смертельные ожоги даже через все слои фильтра, работает только полная блокировка.
— Тогда дай визуализацию.
Система мигнула и спроецировала на внутреннюю часть поля тонкую визиограмму окружающих пространств.
Человек и поняш одинаково вздрогнули, увидев, как у них под ногами зияет гигантская область абсолютной тьмы. Кажется, протяни руку, и сможешь коснуться шара выпуклой темноты, всепоглощающей в буквальном смысле слова. Он сокрушительно-медленно тянул их к себе по нисходящей траектории, и они кружились, падая к горизонту событий, тонкий абрис которого очерчивал чёрный шар тёмной алой нитью.
Под ногами и вдаль по бокам расходился диск чистого белого света, он изгибался по краям чёрного шара, гнулся дугой над ним, а внизу выступал укороченным шлейфом. Это была иллюзия, на самом деле диск был шаром — но гравитация так изгибала траектории фотонов, что они казались сплющенными в тонкую реку света. Фотонам приходилось делать по несколько оборотов вокруг чёрной дыры, чтобы вырваться. Пока они ещё могли. И эта гравитационная линза создавала сюрреалистическую картину, подобных которым Одиссей видел немало — но все издалека. Он никогда, даже в ментальной сфере или во сне не был так сокрушительно близко к чудовищной туше чёрной дыры.
Да и почти никто не был, попавшие в прямую область горизонта событий возвращались исчезающе редко.
В таком трижды изогнутом виде диск вращался столь быстро, что его витки были не видны глазу, а создавали слитный сияющий ореол. Левая сторона этой реки света, льющейся к Одиссею с Чаром, наливалась оттенками синего, а правая, которая уносилась от них, багровела красными тонами.
И только в самых углах зрения, по краям доступной вселенной, которая вся сжалась вокруг жадной чёрной дыры, виднелся