В конце должны играть «Мусорщики», но Крэк слишком залип в баре, катаясь по девственным ушам каких-то малышек: «…и он, короче, в слоновьей дозе кэндифлипа, говорит, мол, чего мы глючим в этой комнате, а они — в другой, значит, есть между нами какой-то конфликт, значит, надо к ним ворваться и завоевать их, этих хуесосов…» Чтобы заставить Крэка выйти на сцену, мне приходится разбить о стойку недопитую бутылку водки.
Куда затруднительнее оказывается стащить Крэка со сцены в конце выступления. У нас с «Мусорщиками» уже было мероприятие в Севкабеле, где при задержке на пять минут мы оставались должны арендодателям пятьдесят тысяч. Мы задержались, но у меня не было пятидесяти тысяч. У меня были колени, и я стоял на коленях. Я стоял на коленях на сцене и молил «Мусорщиков» прекратить играть: Завязывайте, суки, иначе нам пизда! И в «Тяжёлом металле» ситуация повторилась. Я должен был остановить «Мусорщиков», а «Мусорщиков» остановить непросто. Особенно Крэка. Я подбегал, ставил руки между их руками и инструментами, чтобы они прекратили играть, устраивал разный саботаж. Не помогало. Я подошёл к Крэку и закричал: Крэк, нам пизда, остановись! Он не слышал, ему было весело, им всем было весело, им очень нравилось то, что происходило. Тогда я встал на сцене на колени и стал расстёгивать забзделые джинсы Крэка, чтобы ему отсосать. Конечно, в действительности я не собирался отсасывать этому гамадрилу. Но так мне наконец удалось привлечь к себе внимание. Некоторые зрители напряглись. Дана-юристочка смотрела с изумлением косули в свете фар — тогда-то я и видел её в последний раз.
В итоге мы успели свернуть концерт вовремя. Но нас всё равно швырнули на бабки. Вольномяс настаивал: Вы задержались. Я говорил: Какой задержались, я чуть Крэку не отсосал, чтобы мы вовремя кончили. Вольномяс сказал: Ладно, пойдём выпьем. Мы с ним выпили. Но денег я так и не увидел. Ребятам из Soft Machine, которые сварили им гаргантюанскую вывеску, Вольномяс тоже не заплатил. Поэтому на следующий день они приехали на своём грузовике черепашек-ниндзя и кувалдами демонтировали всё, что сделали на «Жести».
* * *
Шифер мой ехал уже основательно, издавая грубо аранжированные звуки некинетической музыки. Мне тоже хотелось ехать — желательно куда-то на край мирового диска. Я взвесил материи и принял решение бежать в Соединённые Штаты Абхазии. Там как раз был несезон, и мои знакомые почти бесплатно жили в отельном городке. Они поймали тачку автостопом, и водитель спросил их: Вы пёсиков любите? А они любят. Вот им и выдали жильё за копейки, чтобы они присматривали там за кошками и собаками, пока хозяева отельного городка живут в Сочи. Дом на берегу моря за шапку сухарей — ты в жасминном дурмане тёплых ночей где-то между Гагрой и Пицундой.
Незаметно для себя я начал становиться лесником. Три дня мы собирали дикую баню. Нарубили в лесу бамбука. Распилили его. С помощью болтов собрали куб два на два метра. Обтянули его полиэтиленом. Вырезали дверь и повесили шторку. Собрали большие камни с морского берега. Выкопали яму, выложили в ней камин и грели его костром пять часов. Нужно было следить за температурой, потому что от нагрева камни слоились, как хрустящие батоны под ножом, и с треском разлетались на куски. Достаточно прогрев камни, мы поставили сверху куб, стали поливать камни и париться. Когда становилось невыносимо жарко, выбегали из бани и, как стая морских обезьян, прыгали в вечно тоскующее и вздыхающее сизигийными приливами Чёрное море. Это было хорошо. Море принимает тебя любым.
Мне там понравилось. Но вскоре вырисовалась проблема: так как я жил со знакомыми, вокруг быстро оказалась половина тех, от кого я уехал отдохнуть. Петербург тянул за мной в Абхазию свой тентакль, состоящий из людей. Ты лежишь у себя в комнате, отдыхаешь, тебе в двери тарабанят: Возьми марку, срочно! Как отказаться? Ты закидываешься и думаешь: Приехал отдохнуть. Толпа знакомых с коксом, тяжёлый люкс, после которого чувствуешь себя вывернутым наизнанку. Положа руку на чистоту, я должен снова признаться, что никогда особенно не любил кокс. А вот кокс меня любил, везде настигал и абьюзил.
Через месяц такой жизни я уразумел, что не умею отдыхать. Меня трясло, как дом возле железной дороги с бесконечно проезжающим составом. В таком состоянии я ездил смотреть природные достопримечательности. Фонтаны, горячие источники, лечебная грязь. Мы с товарищем в грязи, как две свиньи, мажем ей друг друга, люди вокруг смотрят с недоумением, кто-то снимает на видео. В конце концов один добрый человек подошёл и объяснил нам, что это не лечебная, а обычная грязь. Мы насилу отмылись в море. Когда я смыл грязь, то обнаружил, что у меня пошла сыпь. Пришлось ехать в Сочи в больницу. Там ничего конкретного не сказали, но выписали какие-то таблетки, и они не помогали. Зато я увидел там плакат донорской службы с лучшим слоганом, который только может быть у донорской службы: Мы жаждем твоей крови.
* * *
Я вернулся в Россию, и мне было чудовищно скучно. Кто-то мог сказать, что у меня очень интересная жизнь: мероприятия, художники, сексапильные чокнутые девахи. Но я скучал, потому что всё время только работал. Ничего больше в моей жизни не было, и оттого я считал себя ущербным. Даже говорить ни о чём не мог, кроме работы.
После Абхазии я поехал на пару месяцев в Нижний Новгород, чтобы прийти в себя. Как говорится, дома и стены едомы. Ехал я в тот раз на автобусе. Не доехал — километров за двадцать до города автобус сломался. Водитель сказал пассажирам: Мы приехали, до свидания. Я и ещё пара человек попросили вернуть деньги за билеты, но водитель не мыслил категориями, даже близкими к клиентскому сервису, так что ответно послал нас подальше.
Пассажиры забрали вещи и стали вяло разбредаться. У меня не было денег, и я не знал, как теперь