Но я качаю головой.
Не от того страх.
Совсем не от того.
В глубине души шевелится ужас от уверенности, что я не переживу это.
Комната вздрагивает. Холод лезет в стены. Камин пылает, но вокруг меня морозный круг, словно кто-то вычерпал тепло прямо из воздуха.
Рыцарь жалобно мяукает, пытаясь прижаться ко мне, но Кай отталкивает его.
— Уйди, кот! Брысь! Магия из тебя все соки выпьет.
Зверь отпрыгивает, будто понимает человеческую речь, и пулей вылетает из комнаты.
Медея возвращается, в руках у нее таз с горячей водой, из которого валит пар. Она ставит его на пол, передает Каю полотенца.
Боль снова рвет меня на части.
По стенам пробегает треск.
Иней утолщается.
Я чувствую, как утекают силы. Как будто кто-то отобрал у меня контроль над телом, и оно стало тяжелым, непослушным.
Кай держит меня на поверхности, не давая провалиться в темноту. Я слышу его голос и цепляюсь за него, как за спасательный круг.
— Будь со мной, Нонна. Смотри на меня. Дыши.
Но я едва могу вдохнуть.
И с каждым ударом магии, с каждым толчком боли становится все яснее: что-то идет не так…
Я мучаюсь в схватках три дня.
Целых три дня мой мир сжимается до боли, холода и чужих голосов, плывущих сквозь туман.
Я не уверена, когда наступает рассвет, а когда опускается ночь. Кажется мы давно вышли за пределы времени.
Меня бросает в жар, тут же в ледяной озноб. Комната вокруг плывет, будто весь дом держится на тонких нитях и раскачивается на них, как качели.
В камине гудит пламя, но вокруг кровати воздух холоден, как в зимнюю ночь. Тонкая изморозь выступает на моих волосах, на ресницах, на руках Кая.
Иногда я открываю глаза и вижу его силуэт. Размытый, темный, наклоненный надо мной.
Он держит меня за руки, просит выпить целебный отвар, подносит к губам кружку и убирает с лица мокрые пряди.
— Нонна, дыши. Слышишь? Дыши.
Я хочу сказать «да», но губы не слушаются.
Медея где-то рядом. Я слышу ее тихие всхлипы между командами Кая.
Она подает полотенца, меняет простыни, подтирает кровь, поддерживает меня под спину, когда я проваливаюсь куда-то.
— Бедная… бедная моя… — шепчет она. — Потерпи еще чуть-чуть…
Я бы улыбнулась ей, но лицо словно окаменело. Не чувствую даже собственных щек — слишком холодно.
В какой-то момент я проваливаюсь в темноту окончательно.
Вязкую, бездонную.
Она моментально захватывает меня в свой плен и тащит на дно.
Меня вытаскивает обратно чей-то резкий хриплый голос:
— Нонна! Открой глаза! Смотри на меня!
Кай. Я уже почти не узнаю его.
Он шлепает меня ладонью по щекам. Я с трудом распахиваю веки — вижу его лицо, покрытое инеем.
— Нельзя уходить, слышишь? Нельзя.
Губы дрожат.
Я хочу что-то сказать ему, но получается только выдохнуть пар.
Время летит рывками.
Между схватками, болью, криками и треском льда.
Очередная простыня летит в угол — Медея тут же подменяет ее новой.
Кай все делает уверенно, почти без сомнений. Но я вижу, как он напряжен, как дрожат его руки. Он боится за меня.
— Хорошо… хорошо… еще немного, — бормочет он на автомате. — Я здесь.
А потом боль меня окончательно ломает.
Сгибает пополам и рвет на части.
Я закусываю губу до крови, и снова ухожу, теряя все вокруг.
Когда возвращаюсь, Медея держит мою голову на своих коленях и плачет беззвучно.
— Кай, он… он слишком силен… — ее голос дрожит. — Он ее убьет…
Кай, стоящий между моих ног, рявкает:
— Молчи и держи ее!
А в воздухе — холодное голубое свечение.
Оно исходит от меня.
Нет.
Не от меня.
От него.
От малыша.
И я вижу, как Кай принимает очередной удар магии грудью, сдерживая, перенаправляя — он защищает меня от собственного ребенка.
Я больше не кричу.
Голоса становятся далекими, свет — тусклым.
Иней покрывает мои руки до локтей.
Пальцы синеют.
Кай кричит что-то, но слова распадаются на части в моем сознании.
Медея молит — то ли богов, то ли меня саму — выжить.
Но я больше не могу бороться.
Я отдаю последние силы. Последнюю каплю тепла, если оно еще осталось.
Финальная схватка накатывает не как боль, а как раскаленная волна света, которая одновременно режет меня и ослепляет.
Я даже не успеваю вдохнуть.
Магия взрывается вокруг — яркая, ледяная, бело-голубая, как вспышка молнии внутри комнаты. Она такая сильная, что воздух дрожит, а заледенелый пол покрывается трещинами.
Я понимаю: это конец.
— Нонна! — голос Кая. — Слышишь?! Дыши! Смотри на меня! Не смей… не смей уходить!
Я пытаюсь моргнуть, пытаюсь поднять хоть палец — ничего.
И среди холода, боли, тумана я слышу… крик.
Громкий и яркий, подобный вспышке в темноте.
Ребенок.
Он родился.
Он жив.
Я улыбаюсь — или мне кажется, что улыбаюсь — и проваливаюсь в ватную тишину.
В полную, глубокую, абсолютную темноту.
Боль исчезает.
Тело растворяется.
Холод уходит первым, будто кто-то одним движением руки меняет климат в комнате.
Темнота становится мягкой, теплой.
Я падаю в нее — без страха, без мыслей, без борьбы.
Просто падение.
И черный провал раскрывается навстречу, как глубокий сон без сновидений.
Я исчезаю.
Глава 25
Глаза заливает свет, и я не сразу понимаю, где нахожусь. Проходит несколько долгих минут, и пространство вокруг принимает облик сада.
Того самого, по которому я когда-то шла после своей смерти — я узнаю его сразу, еще до того, как взгляд цепляется за знакомую линию дорожки и белую лавочку в глубине. Здесь все так же спокойно, как тогда, в начале. Будто время свернулось кольцом и замкнулось.
На мне белая сорочка до самых пят. Чистая и легкая, почти невесомая. Без единого пятнышка крови или островка инея. Никаких свидетельств о том, что я прошла через мучительные трехдневные роды, в финале которых умерла.
Я ведь умерла, да? Даже сомнений в этом нет.
Здесь тепло.
Воздух ласковый, наполненный светом и ароматом диковинных цветов.
Ничего не болит.
Даже дышать легко — впервые за очень долгое время.
Я делаю несколько шагов и вижу ее.
Незнакомку.
Она сидит на лавочке, как в прошлый раз, и смотрит на меня.
— Все закончилось? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Она кивает.