[Я…] Сирхан на мгновение замирает, и личностные модули кружатся вокруг его головы, вылетая и интегрируясь снова, как рассерженные пчелы в улье. [Каким же я был дураком.] Он безвольно расплывается в кресле. [Мне так неловко… ты права.]
Он прячет лицо в ладонях.
Удивление Риты плавно уступает пониманию. Сирхан, каким бы упрямым гордецом он ни был, рискнул-таки воссоединиться с памятью призрака, с которым призрак Риты столь долго пробыл вместе. Когнитивный диссонанс, надо думать, ошеломляющ.
[Прости, что-то я пережала…]
[Ох.] Как же он смущен. Совсем другое дело! Рита уже тогда прекрасно знала его: при ней-то осталась призрачная память о шести месяцах, проведенных с ним в симуляторе, — его объятия, обыгрывание идей, обмен личным, появление доверия… Этот роман мог бы случиться ИРЛ, а не в симуляционном пространстве, не отреагируй он тогда на осознание, что такое в принципе возможно, ссылкой в архив загрязненного нечистой мыслью осколка сознания… и тотальным отрицанием.
— Детального анализа угрозы у нас пока нет, — вклинивается Аннет, заглушая их личный разговор. — Если она прямая, а мы ничего не можем сказать точно, Дурное Семя способно оказаться и достаточно просвещенным, чтобы просто оставить нас в покое, — тогда грядет некая изощренная атака, направленная непосредственно на основы нашей идентичности. Что-то вроде пузыря доверия, когда люди подхватывают какую-нибудь странную веру, и за этим происходит девальвация метрики доверия. Может, отклонения в результатах выборов. Никаких внезапностей — они не настолько глупы, чтобы атаковать в лоб, не проложив себе дорогу нашим постепенным разложением.
— Вижу, вы всё продумали, — говорит Самина делано сухо. — Но, Манфред, откуда ты взял этот синий корабль? Ты натаскал в свое дупло столько кредитов доверия, что хватило зафрахтовать звездолет в метапузыре Экономики 2.0? Или есть еще что-то, о чем ты пока предпочитаешь молчать?
— Ну… — Манфред делается похожим на маленького мальчика, которого застукали с рукой в банке с вареньем. — Ну, фактически…
— Да, пап, почему бы просто не рассказать, чем мы платим? — спрашивает Эмбер.
— Ну… ну ладно. — Он смущается. — Лангусты назначили посильную цену.
Рита тянется, берет Сирхана за руку, и тот не сопротивляется.
[Ты знал об этом?]
[Нет, это что-то новенькое.]
Запутанная частичная ветвь сознания прорастает через его ответ, и ее ветвь на какое-то время сплетается с ней в интроспективной задумчивости, пытаясь понять последствия знания того, что им обоим уже известно о возможности взаимных отношений.
— Им нужна письменная концептуальная карта. Карта всех доступных пространств, висящих в сети роутера, составленная исследователями-людьми. Такая, какую они могли бы использовать в качестве руководства по прохождению. Все довольно просто: в обмен на билет из системы мы отправим кого-нибудь в картографическую экспедицию. Но это не значит, что нам не дадут оставить резервные копии самих себя.
— У них уже есть кто-то на примете? — азартно спрашивает Эмбер.
— Нет, — говорит Манфред. — Есть только сама задача: составить карту сети роутера и описать возможные угрозы извне. — Он выдерживает паузу. — Ты ведь захочешь пойти со мной, правда?..
Предвыборная кампания занимает примерно три минуты и потребляет больше пропускной способности, чем сумма всех наземных каналов связи с начала времен до 2008 года. Примерно шесть миллионов привидений Эмбер, индивидуально подобранных в соответствии с профилем целевой аудитории, разветвляются по темной узловатой сетке колонии кувшинок, а затем выходят через сверхширокополосные сети, воплощенные в имплантах и плавающих пылинках, чтобы пообщаться с избирателями. Какие-то так и не достигают своей аудитории, другие — проводят бесплодные дискуссии, примерно шестеро решают, что настолько разошлись в идеях со своим оригиналом, что объявляют себя отдельными личностями и запрашивают получение независимого гражданства, двое дезертируют на сторону Дурного Семени, а одна копия сбегает с роем высокоэмпатичных модифицированных африканских пчел.
Привидения Эмбер — не единственные соревнующиеся за внимание коллективного духа времени. На деле они в меньшинстве. Многие другие автономные выборные агенты агитируют за всякое-разное, от предложения ввести прогрессивный подоходный налог (никто не может объяснить зачем, но звучит предложение весьма традиционно) до призыва замостить городами всю планету сплошняком (они совершенно не берут в расчет ни то, что атмосфера газового гиганта уже порядочно обеднела металлами, ни то, каким адом неизбежно обернется климат). А остальные… Партия Лицедеев продвигает назначение каждому нового набора лицевых мускулов раз в полгода, Яростные Проказники требуют равных прав слабо осознающим себя сущностям, ну и тьма-тьмущая иных однозадачных инициативных групп ставит некие традиционно недостижимые цели.
Неизвестно, чем это все в итоге обернется. Никто не берется гадать, кроме разве что непосредственных участников Комитета Фестиваля — группы, которая первой утвердила идею замостить атмосферу Сатурна аэростатами с горячим водородом. Но вот проходит полный суточный цикл, почти сорок тысяч секунд, и начинает вырисовываться картина, подразумевающая разработку надежной системы контроля отклонений в планетарной сети-распределителе баллов репутации с гарантией не менее пятидесяти мегасекунд (почти один марсианский год, если бы Марс еще существовал) и учреждение парламентского борганизма, который будет выступать от лица единого сверхсознания, скомпилированного из политических взглядов победителей. Новости не очень хорошие, осознает партия, собравшаяся в верхней сфере «Атомиума». Эмбер на собрании не присутствует — видимо, топит свои печали или участвует в предвыборных схемах иной природы где-то еще. Но другие члены ее команды уже здесь.
— Могло ведь быть и хуже, — возражает Рита поздним вечером. Она сидит в углу палубы седьмого этажа, в каркасном кресле 1950-х годов, сжимая стакан синтетического односолодового виски и наблюдая за тенями. — Мы могли бы участвовать в выборах по старому стилю, но тогда бы такая волна дерьма поднялась… зато мы смогли остаться анонимными.
Одно из слепых пятен отделяется от ее периферического зрения и приближается.
Это Сирхан; он выглядит угрюмым.
— А в чем твоя проблема? — спрашивает она. — Твоя бывшая фракция выигрывает.
— Ну допустим. — Он садится рядом с ней, старательно избегая ее взгляда. — Может, и хорошо это. А может, и нет.
— Так когда же ты присоединишься к синцитию? — спрашивает она.
— Это я-то? Присоединюсь к этому? — Он выглядит встревоженным. — Ты думаешь, я хочу стать частью парламентского борга? За кого ты меня принимаешь?
— Ой. — Она качает головой. — Я-то думала, ты меня из-за этого избегаешь.
— Нет. — Он протягивает руку, и проходящий мимо официант вкладывает в нее бокал. Он делает глубокий вдох. — Я должен перед тобой извиниться.
Как вовремя, цинично думает она. Он упертый и гордый, нехотя признает ошибки и никогда не станет извиняться, пока действительно не поймет, что надо.
— За что?
— За то, что не дал тебе возможности усомниться, — медленно говорит он, перекатывая бокал меж