— Мне, наверное, стоит согласиться? — без уверенности в голосе спрашивает у кошки Эмбер. Трудно судить, насколько электронная зверюга умна — копни поглубже, и за всеми ее семантическими схемами наверняка вскроется зияющая пустота, — но пока что доводы с ее стороны звучат как минимум интересно, как максимум убедительно.
Сев, кошка накрыла хвостом лапы.
— Ну, я ничего тебе навязывать не стану. Если дашь согласие — сможешь уехать, жить с отцом, но в случае чего твоя маман запросто завалится к нему верхом на атомной бомбе с кнутом в руке, а тебя просто обвяжут цепями и уволокут обратно ее верные юристики. И, да, хочешь совет? Свяжись с Франклинами и уболтай их принять тебя в космоэкспедицию — уж в космосе-то никто не всучит тебе прошение явиться в суд. Кроме того, у них зреют долгосрочные планы выхода на рынок CETI, чтобы заняться расшифровкой инопланетных посланий. Раз уж хочешь услышать мое искреннее мнение, жизнь в Париже — та еще хрень, а твой сраный предок и его парижаночка — совершенно невыносимые тусовщики. У них в жизни нет времени для ребенка — да что там, даже для кошки вроде меня, если подумать. Из вечера в вечер они только и делают, что шатаются по фэшн-вечеринкам, дискотекам и операм, — словом, по всей этой чепухе для не вполне созревших взрослых. Они тебя только с пути собьют, мелюзга. К черту это — расти рядом с предками, которые берут от жизни не в пример больше тебя.
— Гм. — Эмбер морщит нос, наполовину задетая кошачьим вопиющим интриганством, наполовину понимающая, что тут есть над чем подумать. Вычислительные мощности ее мозга распределяют задачу, перегружая домашнюю сеть: часть анализирует хитроумную карточную пирамиду структур компаний, часть — прикидывает, где план может пролететь, часть раздумывает — с некоторым трепетом — над тем, как здорово будет снова повидаться с папой. Но если у него действительно не будет на нее времени…
— Расскажи-ка о Франклинах. Это семейная пара? — спрашивает она у кошки. Все это время 3D-принтер усердно трудится: из криогенной высоковакуумной рабочей зоны под аккомпанемент негромкого шипения вынимаются последние крохи тепла. Недра машины рождают когерентные пучки атомов из конденсатов Бозе — Эйнштейна [77], парящих в вакууме на границе абсолютного нуля. Выстраивая на них интерференционные структуры, машина создает атомную голограмму, выстраивая идеальную копию какого-либо оригинального предмета, точную на атомном уровне. Никаких нескладных нанотехнологических частей, способных сломаться, перегреться или как-то изменить агрегатное состояние: полчаса — и из принтера появится нечто, клонированное с точностью до индивидуальных квантовых состояний всех атомов. Кошка пододвигается ближе к теплому ветерку из воздуховодов системы охлаждения и как будто сосредотачивается на чем-то своем.
— Боб Франклин умер года за два-три до твоего рождения. Твой предок с ним общие дела вел. Да и мать, кстати, тоже. В общем, он выгрузил бо́льшую часть своего сознания в Сеть, и его последователи-попечители периодически воссоздают придурка путем загрузки в свои импланты. Этакий борганизм, при деньгах и харизме. Фишечка в том, что наш Боб незадолго до смерти вплотную налег на космические программы, а кореш твоего предка разработал для него хитроумную финансовую схему, и теперь они — или он, уж не знаю, как оно там точнее, — замахнулись на постройку космической станции. Ее забросят аж на Юпитер, разберут там на части пару-тройку мелких лун и начнут постройку фабричного обогатительного комплекса по добыче гелия-3. Как раз связано с тем CETI-замутом, я уже про него говорила, но в дальней перспективе оно, конечно, по-всякому может сыграть.
Смысл кошачьей болтовни аккуратно минует уши Эмбер — потом придется выяснить поподробнее, что это за зверь такой, обогатительный фабричный комплекс, добывающий гелий-3, — но сама идея дать деру в космос смотрится классно: форменное приключение! Эмбер обводит взглядом гостиную, и та кажется ей хронокапсулой — мини-мавзолеем со стенами, обшитыми деревом, где увяз глубоко образ той Америки, которой в реальности и не существовало никогда. Тот самый симулякр, в который хотела сбежать ее родительница. Этакая камера Скиннера [78] для дрессировки, превращения дочери в шелковую.
— А на Юпитере интересно? — спрашивает она. — Я знаю, что он — большой и не очень плотный, но там хотя бы весело? Инопланетяне будут?
— Если хочешь когда-нибудь повидать этих ублюдков, уж туда тебе в первую очередь дорога, — протягивает кошка. Принтер, рыгнув, выплевывает фальшивый, но убедительно состаренный паспорт, замысловатую металлическую печать с выгравированной арабской вязью и вакцину широкого спектра действия, созданную под иммунную систему Эмбер. — Прилепи вакцину себе на руку, подпиши три верхних экземпляра контракта, положи все в конверт и шевели батонами — нам еще на самолет успеть надо.
Судебный иск настигает Садека за обедом.
Сидя в одиночестве в тесной, заполненной гудением каморке своей станции, Садек просматривает документ. Он написан на крайне неуклюжем арабском, налицо грубый машинный перевод. Истица — американка, женщина, что особо чудно́,– христианской веры. В сущности, ее иск — та еще нелепица. Садек доедает хлеб, убирает за собой и моет тарелку и только после сосредотачивается на сути послания. Какой-то глупый розыгрыш? Похоже, нет; будучи одним-единственным кади за пределами марсианской орбиты, Садек обладает уникальной квалификацией, чтобы услышать обращение, да и случай — тот самый, когда справедливость всяко необходима.
Женщина, ведущая богобоязненную жизнь, — конечно, не истинно верная, но в какой-то степени смиренная и интуитивно чувствующая веру, — лишилась единственной дочери из-за махинаций мужа, бросившего ее несколько лет назад. То, что женщина растила дочку в одиночестве, поражает Садека — как поражает любая огорчительная черта европейского быта, — но когда он читает краткий свод бесчестных дел ее бывшего мужа, то соглашается, что иногда нужно выбрать из двух зол меньшее, — любого ребенка, взращенного подобным проходимцем, ждала бы печальная судьба. И этот человек лишил истицу дочери, причем незаконным методом — не взяв дитя в дом, не предприняв попытки заняться воспитанием, а просто хитроумно поработив по западным юридическим традициям и зашвырнув во тьму дальнего космоса, где ребенка используют в качестве слуги прогресса сомнительные силы самозваного «прогресса». Те самые силы, коим Садек, посланец уммы на юпитерианской орбите, призван всячески противостоять.
Садек в задумчивости приглаживает короткую бородку. История скверная, но как он может помочь?
— Компьютер, — диктует он, — пиши ответ истице: сочувствую вашим страданиям, но не вижу способа помочь вам. Ваше сердце взывает о помощи пред Богом, благословенно имя Его, но это, несомненно, дело для светских властей Дар-аль-Харба [79]. — Он делает паузу и прикидывает: взаправду ли это так? В голове вращаются юридические шестерни. — Если бы истица смогла отыскать способ, при помощи которого шариат мог бы обеспечить над ее