Рыжевато-коричневая кошка, избравшая себе роль самки — для того, чтобы морочить голову тем людям, которые думают, что все рыжие кошки самцы, — лениво растянулась на деревянном полу перед баром, прямо под коромыслом звездной радуги. Как и следовало ожидать, она заняла единственный луч солнечного света, который был внутри звездолета. В тени за стойкой сидят двое мужчин, погруженные в свои мрачные мысли: один держит бутылку чешского пива, другой — полупустой коктейльный бокал.
— Будет не так уж плохо, если она подаст мне какой-нибудь знак, — говорит один из них, наклоняя пивную бутылку, чтобы осмотреть дно на предмет осадка. — Нет, все не так. Это правильный вид внимания. Я даже не знаю, стою ли для нее чего-нибудь.
Второй откидывается на спинку стула, щурится на выцветшую коричневую краску потолка.
— Поверь тому, кто знает, — говорит он. — Будь ты в курсе, тебе не о чем было бы тут мечтать. В любом случае то, чего хочет она, и то, чего хочешь ты, — вполне возможно, не одно и то же.
Первый мужчина проводит рукой по волосам. Туго завитые черные локоны на миг становятся серебряными под его состаривающим прикосновением.
— Пьер, если талант делать покровительственные заявления — это все, чем ты разжился, спариваясь с Эмбер…
Пьер смотрит на него со всей злобой, на какую способен девятнадцатилетка.
— Радуйся, что у нее здесь нет ушей, — шипит он. Его рука рефлекторно стискивает бокал, но физическая модель, действующая в баре, не позволяет тому треснуть. — Ты же чертовски много выпил, Борис.
Кошка льдисто хохочет.
— Заткнись, ты, — говорит Борис, поглядывая на животное. Он опрокидывает бутылку, позволяя осадку стечь в горло. — Может, ты и прав. Прости. Не хочу показаться грубым по отношению к Ее Величеству. — Он пожимает плечами и ставит бутылку на стол. — Я просто в депрессию тут впадаю, вот и все.
— Хорошо получается, — замечает Пьер.
Борис снова вздыхает.
— Очевидно. Будь я на твоем месте…
— Ага, знаю, ты бы сказал мне, что самое интересное — это поиски, и это совсем не то же самое, когда она выгоняет тебя после ссоры, и я бы не поверил ни единому слову, так как мне было бы грустно, одиноко и все такое. — Пьер фыркает. — Жизнь несправедлива — от этого и танцуй.
— Я лучше пойду. — Борис встает.
— Иди. И не подходи к Сю Ань, пока не просохнешь. — Пьер все еще сердится.
— Тихо ты, я уже. На что мне ветвь-ограничитель [80], как думаешь? — Борис обиженно моргает. — Усиливаю социальный контроль. Гм-м, обычно он не позволяет так напиваться. Во всяком случае, когда возможен публичный ущерб репутации.
Он медленно растворяется в воздухе, оставляя Пьера одного в баре с кошкой.
— Сколько нам еще придется терпеть это дерьмо? — спрашивает Пьер вслух. Личность Бориса изнашивается, как и у других. Противоречия в карманной вселенной корабля растут вместе со злостью.
Кошка не оборачивается.
— В нашей текущей системе отсчета мы сбрасываем основной отражатель и начинаем замедляться еще через два миллиона секунд, — говорит она. — Домой прибудем через пять или шесть мегасекунд.
— Разрыв солидный. По крайней мере, культурологический — как считаешь? — лениво спрашивает Пьер. Он щелкает пальцами: — Официант, еще коктейль! Повторить!
— Думаю, что разрыв в десять — двадцать раз больше дозволенного, — говорит кошка. — Если бы ты следил за новостями из дома, заметил бы значительное ускорение развертки роутеров с коммутируемой квантовой запутанностью. У них там очередной сетевой бум — через месяц, правда, закончится, потому что они используют уже имеющиеся подземные сети темной оптики [81].
— Коммутируемая… запутанность? — Пьер ошеломленно качает головой. Официант — безликое тулово в длинном накрахмаленном фартуке с черным галстуком — перегибается через стойку и предлагает ему бокал. — Звучит почти так, будто в этом есть смысл. А что еще?
Кошка переворачивается на бок, потягивается, выпускает когти.
— Погладь меня — расскажу, — предлагает она.
— Пошла в жопу, — отвечает Пьер. Он поднимает бокал, снимает ледяную вишенку с коктейльной палочки, бросает ее в сторону винтовой лестницы, сбегающей к нужникам, и залпом выпивает половину напитка — холодной розовой жижи с карамельным привкусом и этаноловой ноткой. Он с размаху ставит бокал обратно, и едва не расплескавшиеся остатки служат доказательством того, что он балансирует на грани опьянения. — Тварь продажная.
— Одурманенный любовью примат-торчок, — беззлобно отвечает кошка и вскакивает на ноги. Она выгибает спину и зевает, обнажая клыки цвета слоновой кости. — Я бы всех вас, макак, в песок прикопала, да и дело с концом. — Еще раз потянувшись, она оглядывает пустой бар. — Кстати, когда ты собираешься извиниться перед Эмбер?
— Не собираюсь я перед ней извиняться! — кричит Пьер. В наставшем замешательстве и тишине он поднимает свой бокал и пытается осушить его, но лед уже опустился на дно, и, зашедшись кашлем, он разбрызгивает половину коктейля по столу. — Ни за что, — тихо хрипит он.
— Слишком много гордости, а? — Кошка крадется к краю стойки, согнув хвост в кошачьем вопросительном знаке. — Один в один случай Бориса. Вы, макаки, такие предсказуемые. Кто вообще придумал набрать экипаж звездолета из представителей подросткового постчеловечества?
— Пшла, — велит Пьер. — Я сейчас буду бухать.
— Уйдешь в отрыв по «масх-имуму», надо полагать, — шутит кошка, отворачиваясь. Но у капризного юноши нет для нее ответа — он просто материализует себе еще выпивки из обширных запасов корабля.
Тем временем в другом разделе ячеистой реальности «Странствующего Цирка» иная версия все той же самой зверушки (имя — ИИНеко, характер — насмешливый) беседует с дочерью своего бывшего владельца, повелительницей Империи Кольца. Аватарке Эмбер на вид лет шестнадцать, у нее растрепанные светлые волосы и острые скулы. На самом деле все не так: в субъективной системе отсчета Эмбер сейчас половина третьего десятка, но видимый возраст немногое значит и в симуляторных пространствах, где живут выгрузки сознаний, и в настоящем мире — постлюди стареют с различными скоростями.
Эмбер в черном лоскутном платье и переливчатых пурпурных гетрах расслабленно развалилась поперек подлокотников того, что считается неформальной версией ее трона — вычурной бессмыслицы из монокристалла углерода, допированного полупроводниками, и, в отличие от настоящего трона на орбите Юпитера, являющейся не более чем предметом мебели в виртуальном пространстве. Картина смахивает на утро после бурной вечеринки в готском ночном клубе, обставленном по истинно готской традиции: застойный дымный воздух, помятый бархат, деревянные церковные скамьи, огарки свеч и мрачные картины в стиле польского авангарда. Любое королевское изречение здесь безнадежно смазалось бы из-за расслабленной позы Эмбер — нога перекинута за подлокотник трона, в пальцах выплясывает указка о шести осях. Но тут — ее личные покои, и она не при исполнении. Персона королевских манер включается только для формальных и деловых встреч.
— «Бесцветные зеленые идеи спят яростно»