— Ну нет, — откликается кошка. — Скорее уж «приветствую вас, земляне, явите мне вашего лидера — и скомпилируйте меня в нем».
— Ну вот ты меня и поймала, — признает Эмбер. Она постукивает каблуком по трону и крутит на пальце перстень. — Ни в коем случае, черт возьми, я не буду грузить какой-то глючный инопланетный мозг на мои нежные серые клеточки. Еще и семиотика странная у тебя. Что говорит доктор Хурасани?
ИИНеко садится посреди алого ковра у подножия трона и лениво выгибается, утыкая нос себе в промежность.
— Садек погружен в толкование священных писаний. Он не хочет, чтоб его в это все втягивали.
— Ну ладно. — Эмбер смотрит на кошку. — И как давно ты носишь в себе этот шматок исходного кода?..
— Ровно двести шестнадцать миллионов четыреста двадцать девять тысяч пятьдесят две секунды, — отвечает ИИНеко и самодовольно пищит. — Назовем это примерно шестью годами.
— Ясно. — Эмбер зажмуривается. Мысли тревожно перешептываются о всевозможных последствиях явления. — И он начал говорить с тобой…
— Примерно через три миллиона секунд после того, как я взяла его и запустила прямо в базовой среде, размещенной в эмуляторе нейросети, смоделированном на найденных в стоматогастральном ганглии лангуста компонентах. Надеюсь, понятно?
Эмбер вздыхает.
— Жаль, что ты не рассказала об этом папе. Или Аннет. Все могло быть иначе!
— И как же? — ИИНеко перестает вылизывать задницу и смотрит на Ее Величество каким-то особенно непроницаемым взглядом. — Специалистам потребовалось десять лет, чтобы понять первое сообщение, где была карта окрестностей пульсара с указаниями на самый ближний роутер межзвездной сети. Знание того, как подключиться к роутеру, не поможет, пока он находится на расстоянии трех световых лет, не так ли? Кроме того, было забавно наблюдать за идиотами, пытающимися «взломать инопланетный код», даже не спрашивая себя: «А не ответ ли это на уже известном языке на сообщение, которое мы сами и послали несколько лет назад?» Долбозавры. К тому же Манфред слишком часто меня бесил. Все со мной сюсюкал, как с домашним животным.
— Но ты… — Эмбер прикусывает губу. Но ты и была домашним животным, когда он тебя приобрел, собиралась сказать она. Чужое сознание — все еще относительно новое: его не существовало, когда Манфред и Памела впервые взломали когнитивную сеть кошки, и, согласно Обществу скептиков Земли, его все еще не существует. Эмбер и сама не верила в претензии ИИНеко на самосознание, предпочитая считать ее этаким зомби наоборот, существом без самосознания, запрограммированным вести себя так, чтобы все вокруг считали ее самосознающей. — Я знаю теперь, что у тебя есть самосознание, но папа тогда не знал. Не знал же?
Кошка пристально смотрит на нее и медленно сужает глаза до щелочек, выказывая то ли удовольствие, то ли что-то более тонкое. Иногда Эмбер с трудом верится: четверть века назад Кошка начинала как грубая нейросетевая игрушка с Дальневосточной фабрики развлечений, модернизированная, но все еще по большей части технологическая эмуляция живого существа.
— Ладно, прости. Давай сначала. Ты выяснила, чем являлось то второе инопланетное послание; ты, только ты и никто больше, совершенно в одиночку. Притом что аналитики CETI потратили в объединенных усилиях, одна ГАЙДНА [83] знает, сколько лет-эквивалентов вычислительного времени, пытаясь расшифровать его семантику. Надеюсь, ты простишь меня, если я скажу, что в это сложно поверить?
Кошка зевает.
— Надо было Пьеру рассказать, а не тебе. — ИИНеко бросает взгляд на Эмбер, замечает ее грозную мину и поспешно меняет тему: — Решение было интуитивно очевидным, но не для людей. Люди — такие насквозь… вербальные существа. — Подняв заднюю лапу, кошка сначала почесала за левым ухом, потом замерла, не опуская оттопырившуюся конечность. — Кроме того, команда CETI шарила с фонарями, а я-то полагалась на нюх. Они все искали простые числа; когда это не сработало, начали пытаться создать машину Тьюринга, что работала бы без остановки. — Кошка изящно опустила лапу. — Никто не пытался взглянуть на данные как на карту подключений, представленную на содержимом тех же самых единственных земных пакетов данных, которые мы пересылали в дальний космос. Кроме меня. Ну, твоя мать тоже приложила руку к моей думалке.
— Взглянуть как на карту… — Эмбер осекается. — Ты должна была проникнуть в сеть связей отца?
— Ну да, — говорит ИИНеко. — Я должна была многократно разветвиться и порвать его паутину взаимного доверия. Но я этого не сделала. — Кошка зевнула. — Памела меня так-то не меньше вымораживала. На дух не переношу людишек, пытающихся мною вертеть.
— Ладно, уже без разницы. Но брать эту штуку на борт было глупо и рискованно.
— Да ну? — Кошка бросает на нее дерзкий взгляд. — Я не выпускала ее из песочницы. К тому же я в итоге сумела ее запустить. С семьсот сорок первой попытки. Она бы славно поработала на интересы Памелы, если бы я захотела, но она доступна здесь и сейчас — к твоим услугам. Хочешь, подгружу ее тебе?
Эмбер выпрямляет спину и садится на троне.
— Разве ты не слышала? Если думаешь, что я запущу какой-то левый кусок нейрокода пришельцев на своем ядре или даже в метакортексе, — ты чокнутая. Ее можно запустить на твоей грамматической модели?
— Конечно. — Будь ИИНеко человеком, она бы, несомненно, беспечно пожала плечами. — Но эта штука безопасна, Эмбер, как есть тебе говорю. Я выяснила, что она представляет собой.
— Я хочу поговорить с ней, — выпаливает Эмбер и добавляет, пока кошка не ответила: — А что она из себя представляет?
— Стек протоколов. Главным образом он позволяет новым узлам включаться в сеть, предоставляя услуги преобразования протокола высокого уровня. Стек должен научиться «думать» как человек, чтобы переводить для нас, когда мы прибудем прямиком к роутеру, поэтому они прикрепили поверх него нейронную сеть лангуста — они хотели сделать стек архитектурно совместимыми с нашими ресурсами. Но там нет никаких бомб замедленного действия, уверяю тебя: у меня было достаточно времени, чтобы проверить. А теперь… ты уверена, что не хочешь попробовать запустить эту штуку у себя в голове?
Привет из пятого десятилетия века чудес.
Солнечная система, лежащая примерно в двадцати восьми триллионах километров, — всего лишь в трех световых годах позади ускоряющегося старвиспа [84] «Странствующий Цирк», — бурлит от перемен. За последние десять лет произошло больше технологических достижений, чем за всю предыдущую историю человечества, и еще больше — всяческих непредвиденных случайностей.
Многие трудные проблемы оказались легко решаемыми. Планетарный геном и протеом были картографированы столь исчерпывающе, что биологические науки теперь сосредоточены на проблеме фенома, построения фазового пространства, определяемого пересечением генов и биохимических структур, и понимания того, как расширенные фенотипические признаки генерируются, способствуя эволюционному приспособлению. Биосфера стала сюрреалистической: маленькие