— Ты думал, что я — одна из них?
Садек кивает.
— В последнее время они поумнели. Некоторые научились говорить. Я почти принял одну за настоящего шайтана! — Садек содрогается.
— За шайтана, значит? — Эмбер смеряет его задумчивым взглядом. — Значит, не такой уж это и рай для тебя… — Поколебавшись, она протягивает ему руку. — Ладно, пошли уже отсюда.
— Прости, что принял тебя за зомби, — повторяет он.
— При сложившихся обстоятельствах, думаю, я могу простить тебя, — изрекает Эмбер, и призрак выдергивает их обоих обратно во внешнюю вселенную.
Еще больше линий-воспоминаний сходятся в точке настоящего момента.
Империя Кольца — огромное скопление самовоспроизводящихся роботов, которых Эмбер собрала на низкой орбите Юпитера и подкармливает кинетической энергией вместе с массой маленькой луны J-47-Барни, тем самым обеспечивая стартовую платформу для межзвездного зонда, который помогают ей строить папины деловые партнеры. Здесь же — ее судебная резиденция, ведущий юридический центр внешней Солнечной системы. Эмбер здесь королева, арбитр и повелитель, а Садек — ее судья и защитник.
Истец, которого Эмбер знает только как радарную вспышку в тридцати световых минутах от нее, подал иск в ее суд, обвиняя в уйме преступлений наполовину наделенную разумом финансовую пирамиду, которая прибыла в пространство Юпитера двенадцать миллионов секунд назад и в настоящее время, похоже, настроена на преобразование всех других разумов в регионе в свой особый мем-сет. Рой контратакующих многопоточных встречных исков, утверждающих в свою очередь, что данное световое пятнышко повинно в нарушении авторских прав, патентов и кодекса коммерческой тайны, требует теперь повышенного приоритета ее внимания и рассмотрения вопроса о намерениях нарушителя.
Прямо сейчас Эмбер нет дома в Кольце, чтобы лично выслушать дела. Она оставила Садека разбираться с упрямой механикой ее правовой системы — специально выстроенной так, чтобы сделать корпоративные судебные разбирательства занозой в чьей-то заднице, — и на пару с Пьером рванула с дипломатическим визитом в другую колонию у Юпитера, в Детскую Республику. Республика, семенем которой был корабль-приют Фонда Франклина «Эрнест Алый», за четыре года выросла в шипастую снежинку трех километров в ширину, и из ее сердцевины выглядывает медленно растущий цилиндр О’Нила [97]. Большинству на космической станции меньше двух лет от роду, но, несмотря на это, они уже пополнили ряды борганизма Фонда.
На склоне холма, притулившегося на внутреннем краю вращающегося цилиндра, — площадка, вымощенная чем-то похожим на грубый мрамор. Небо — бездна тьмы в вышине, медленно вращающаяся вокруг центральной оси, выстроенной на Юпитере. Эмбер лежит в плетеном кресле, вытянув перед собой ноги и закинув руку на лоб. Изысканные яства на столах вокруг нее если не съедены целиком, то хотя бы надкусаны. Сытая и сонная, Эмбер гладит кошку, свернувшуюся у нее на коленях. Пьер не с ней — надо думать, осматривает одну из экспериментальных экосистем-прототипов, выстроенную борганизмом из чистого интереса; но Эмбер о нем не волнуется. Она только что отлично поела, у нее нет судебных исков, о которых стоит беспокоиться, и дома все идет в установленном порядке; в общем, такое блаженное времечко стоит еще поискать.
— Ты поддерживаешь связь с отцом? — спрашивает Моника.
— Хм-м-м. — ИИНеко тихо мурлычет, и Эмбер гладит ее по боку. — Мы переписываемся по электронной почте. Иногда.
— Я просто интересуюсь. — Моника для местных боргов — истинная мамочка. Она стройная, кареглазая, и у нее умиротворяющий голос, в котором отголоски йоркширского английского перемешались с наречием Силиконовой долины. — Знаешь, я получаю от него весточки. Время от времени. Теперь, когда Джанни Виттория ушел на пенсию, ему особо нечем заняться. В общем, он подумывает перебраться сюда.
— Сюда, на перийовий? — Эмбер встревоженно открывает глаза. ИИНеко утихает и обвиняющим взглядом буравит Монику.
— Не беспокойся, — с улыбкой отвечает та. — Думаю, он не станет учить тебя жить.
— Но здесь… — Эмбер садится. — Черт, — тихо говорит она. — Что на него нашло?
— Лихорадка средних лет, как говорят мои соседи со дна гравитационного колодца. — Моника пожимает плечами. — На этот раз Аннет его не остановила. Но он еще не решился рвануть в путешествие.
— Что ж, хорошо! Тогда он, может, и не… — Эмбер замолкает. — «Не решился»? А это еще что значит?
— Он подумывает выгрузить себя.
— Да ну! — вырывается у Эмбер. — Вот это точно вряд ли. Папа выгорел.
— Он полагает, что получит запал обратно, если оптимизирует себя для новой среды. — Моника загадочно улыбается. — А я уже ему говорила, что это все, что ему нужно.
— Я не хочу, чтобы мой отец приставал ко мне. Или моя мать. Или тетя Нетти и дядя Джанни. Так, памятка иммиграционному контролю! Никаких прав на въезд для Манфреда Масха или других названных лиц без разрешения через секретаря королевы.
— Что он такого сделал, что ты так нервничаешь? — лениво спрашивает Моника.
— Ничего, — протягивает Эмбер со вздохом. — И не подумай, что я какая-нибудь тварь неблагодарная. Просто он такой экстропианец, что мне даже неловко. Вся нынешняя мода ведь считалась симптомом апокалипсиса в прошлом веке — помнишь?
— Сдается мне, в подобных вопросах он опережал все человечество, — замечает весь Фонд Франклина устами одной Моники. Эмбер отворачивается. А Пьер бы понял, думает она. Пьер бы понял ее отвращение к появлению Манфреда. Пьер тоже хочет занять свою нишу, не оглядываясь на родителей, хотя и по совсем другим причинам.
— Какой вообще прок от родителей? — спрашивает Эмбер с высоты своих семнадцати суровых лет. — Даже самые продвинутые из них мыслят косно. А еще от палеолитической традиции детского рабства так никто и не отказался. Это, по-моему, антигуманно.
— Сколько же тебе было лет, когда можно было спокойно оставить тебя одну дома? — бросает вызов Моника.
— Года три! Тогда-то у меня и появились первые импланты.
— Времена меняются, — замечает Моника. — Не списывай семью со счетов сгоряча — а вдруг наступит время, когда тебе захочется снова влиться в нее?
— Все вы, старички, так говорите, — с гримасой парирует Эмбер.
Эмбер ступает на траву — и сразу чувствует, как много возможностей здесь ей доступно. Вселенная легко поддается ее управлению, и она большая, с открытыми для нее исходниками — ничего общего с экзистенциальной ловушкой Садека. Эмбер дергает за ниточки подпроцессов, возвращая своему образу практичную одежду и короткую стрижку и попутно проводя полезную диагностику. Ее преследует неприятное чувство запуска в режиме совместимости — все признаки того, что доступ к интерфейсу управления системы имитации