— Ух ты! Наконец-то мы вернулись в реальный мир! — Она с трудом сдерживает свое волнение, забывая даже об обиде за то, что Садек счел ее всего лишь актрисой в картезианском спектакле его театра пуританского ада. — Смотри-ка! Демилитаризованная зона!
Они — на травянистом холме, откуда открывается вид на сверкающий город в стиле Средиземноморья. Он дремлет под смахивающим на фрактал Мандельброта не-Солнцем, зависшим в центре гиперболического пейзажа, который исчезает в кажущейся неодолимо далекой синеве. Круглые голубоватые кротовины открываются в стенах этого мира через равные промежутки времени, соединяясь с другими частями пространства-многообразия.
— Призрак, а насколько велика зона? В эквивалентах планетарного моделирования.
— Данная демилитаризованная зона — это встроенная реальность, она направляет все передачи между роутером местной звездной системы и цивилизацией, которая построила его. Зона использует порядка одной тысячной мощности матрешечного мозга, частью которого является, хотя вышедшая из-под контроля утечка и перетянула в настоящий момент очень много мощности на себя. Кстати, вам знакомо понятие «матрешечный мозг»? — с суетной педантичностью осведомляется призрак.
Садек качает головой. Эмбер искоса смотрит на него.
— Берем все планеты звездной системы и разбираем их, — объясняет она. — Обращаем их в пылевой нанокомпозит, питающийся от теплообменников и распространяющийся по концентрическим орбитам вокруг центральной звезды. Внутренние орбитали разогреты до температуры, близкой к точке плавления железа, внешние — холодны, как жидкий азот, и каждый слой поглощает отработанное тепло следующей оболочки. Это как русская кукла, только сделанная из сфер Дайсона: оболочка, заключающая оболочку, заключающая еще одну оболочку. Пусть она и не предназначена для поддержания человеческой жизни, это компьютроний, материя, оптимизированная на атомарном уровне для вычислений, и все они работают с выгрузками — папа вот полагал, что наша собственная Солнечная система может поддерживать примерно в сто миллиардов раз больше жителей, чем Земля. По самым скромным подсчетам. Но — только в качестве выгрузок, живущих в симуляционном пространстве. Надо только разобрать все планеты и построить из полученного материала матрешечный мозг.
— Вот оно что. — Садек задумчиво кивает. — Вы именно это хотели сказать? — Вопрос его обращен к светящейся точке, которой призрак обозначает свое присутствие.
— По существу, — отвечает точка почти неохотно.
— По существу? — Эмбер оглядывается. Миллиард неисследованных миров, думает она, чувствуя, как голова идет кругом, и это всего лишь роутер? И все же — ей никак не удается отделаться от ощущения, будто здесь что-то не так.
Да, нужно быть чем-то бо́льшим, чем человек, просто чтобы голова не пошла кру́гом от больших чисел, описывающих здешний размах. Но во всем происходящем нет ничего принципиально непостижимого. Отец говорил, что в такой цивилизации доведется жить ей самой спустя время, меньшее срока существования ее биологического тела. Но одно дело Земля 2020-х: отец с друзьями, распевающие «Разберите Луну! Раскрошите Марс!» в замке под Прагой в ожидании результатов бесстыже подтасованных выборов, Партия Космоса и Свободы, пробивающаяся в лидеры в ЕС и выходящая на вторую космическую скорость; совсем другое — древняя инопланетная цивилизация в килопарсеках от дома. Где экзотическая ультранаука? Как насчет нейронных звезд, сверхплотных солнц из странной материи, структурированной для вычислений не на атомных и электронных, а на ядерных скоростях? Не нравится мне все это, думает Эмбер и генерирует копию себя, чтобы та установила канал личной связи с Садеком. [Как-то слабенько они развиты], отправляет она ему. [Как думаешь, могут ли эти парни быть кем-то вроде вуншей? Паразитами или неумехами, ловящими чью-то технологическую попутку?]
[Думаешь, он лжет нам?], отвечает вопросом на вопрос Садек.
— Хм-хм. — Эмбер спускается вниз по склону к площади в самом сердце виртуального города. — Как-то это все слишком по-человечески.
— Разве род человеческий не вымер? — спрашивает Садек с тоской в голосе.
— Ваш вид устарел, — самодовольно комментирует призрак. — Неверно адаптирован к искусственным реальностям. Плохо оптимизированные цепи, усложненные узкополосные сенсоры, неразбериха в глобальных переменных…
— Да-да, я все поняла, — говорит Эмбер, переключая свое внимание на город. — Так почему же ты думаешь, что мы сможем справиться с этим инопланетным божеством, на которого у тебя зуб?
— Он сам звал вас, — говорит призрак, сужаясь от эллипса до линии, а затем сжимаясь в безразмерную блистающую точку. — И вот он идет сюда! Мы-я не хотим рисковать быть разоблаченными. Позови нас-меня, когда одолеешь дракона. До встречи!
— О, черт. — Эмбер резко оборачивается, но призрака больше нет — только она и Садек остались под изливающимся с неба жаром солнца. Площадь, как и та, что была в Детской Республике, очаровательно проста; но в городе нет никого и ничего, кроме узорчатых чугунных скамеек под ярким полуденным солнцем, стола с солнечным зонтом над ним и чего-то пушистого, разлегшегося рядом в пятне солнечного света.
— Похоже, мы пока одни, — говорит Садек. Он криво улыбается, потом указывает на стол. — Может, просто подождем прибытия нашего монстра?
Эмбер озирается по сторонам.
— Призрак его вроде как боится. Интересно почему?
— Он сам напросился к нам. — Садек придвинул к себе стул и осторожно уселся. — Это может быть очень хорошая новость… или очень плохая.
— Хм. — Эмбер заканчивает осмотр — и не находит никаких признаков жизни. Не зная, как быть, она садится за пикниковый столик напротив Садека. Он будто бы нервничает под ее пристальным взглядом, но, возможно, это просто смущение из-за того, что увидел ее в исподнем. Если бы у меня была такая загробная жизнь, я б тоже смутилась, думает Эмбер про себя.
— Эй, ты чуть не наступила на… — Садек замирает, удивленно глядя на что-то у левой ступни Эмбер. Потом он широко улыбается. — А ты что тут делаешь? — спрашивает он у слепого пятна в ее поле зрения.
— С кем это ты говоришь? — спрашивает она ошарашенно.
[Со мной, тупица], отвечает по внутреннему каналу кто-то подозрительно знакомый. [Эти хероплеты, я смотрю, решили поднапрячь тебя, чтобы выдворить меня? М-да, высший балл.]
— Кто это? — Эмбер прищуривается, глядя на брусчатку, генерируя толпу привидений и посылая их исследовать ключи модификации реальности. Слепое пятно ни на что не реагирует, оставаясь все таким же неосязаемым. — Ты — тот монстр-пришелец?
— А ты что подумала? — спрашивает слепое пятно с откровенной издевкой. — Что я — кошка твоего папаши? Ну да, это я. Сколько лет, сколько зим. Не хочешь свалить отсюда?
— Эм-м-м-м. — Эмбер осторожно протирает глаза. — Прости, но я тебя что-то не вижу. Ты где хоть? Мы… мы что, знакомы? — Странное чувство знакомости голоса из слепого пятна не оставляет ее: потеряно будто бы что-то важное и близкое, но что именно — ответа собственное самоощущение не дает. Память не откликается.
— О да, детка. — В не-голосе, доносящемся из туманного