— Ну нет! — восклицает Эмбер, опережая удивленно смотрящего на нее Садека. — Ты же чертов опасный пришелец!
— Ага, точно такой же, как и ты. Ну вспоминай давай уже. Мы сюда вместе с тобой, если что, явились! Вот только я, в отличие от тебя, не намерена позволять корпоративным призракам-идиотам пользоваться мной как универсальной разменной монетой.
— Разменной? — переспрашивает Садек. — Да я же тебя знаю! — Его лицо озаряет свет всепоглощающего изумления. — О чем ты толкуешь?
Слепое пятно зевает, обнажая острые белоснежные клыки. Эмбер трясет головой, пытаясь прогнать галлюцинацию.
— Дай-ка угадаю. Ты проснулась в комнате, этот инопланетный засранец тебе сказал, что человеческий вид вымер, и попросил что-нибудь со мной сделать — верно?
Эмбер кивает, чувствуя, как по спине проползает холодок.
— Он лжет? — спрашивает она.
— Ну ясен пень. — Теперь слепое пятно улыбается, и улыбка в пустоте уже никуда не девается — Эмбер взаправду ее видит, ее — но не тело, которому улыбка принадлежит. — По моим прикидкам, мы в шестнадцати световых годах от Земли. Вунши тут давеча прошли, порылись в помойке, да и свалили черт знает куда. Такая тут дыра, ты бы знала. Основная местная форма жизни — раздутая корпоративная экосфера, населенная плодящимися тут и там юридическими инструментами. Они обчищают проходящих мимо разумных существ и используют их как валюту. — Следом за улыбкой проявляется треугольная голова, глаза-щелочки и остроконечные уши — рожица хищная и до одури чуждая, но явно разумная; стоит Эмбер оглянуться на площадь, как силуэт неведомого существа проступает где-то с краю в поле зрения.
— Хочешь сказать, когда мы сюда пришли, нас схватили и покромсали нам память? — Эмбер вдруг понимает, что ей невероятных усилий стоит сосредоточиться. Но если взять за отправную точку улыбку, можно почти различить и все тело за ней. Существо похоже на… на мохнатого паука? Только с хвостом, аккуратно свернутым у передних лап.
— Ага. Вот только они не знали, что встретят кого-то вроде меня. — Улыбка знай себе растет в ширину — и мерцает, словно мираж в дрожащем мареве. — Хакерские причиндалы твоей маман самосовершенствуются, Эмбер. Помнишь Гонконг?
— Гонконг! — Миг безболезненного давления — и Эмбер ощущает, как со всех сторон падают гигантские невидимые барьеры. Она оглядывается и наконец видит площадь такой, какая она есть. Половина команды «Странствующего Цирка» тревожно ожидает ее появления, ухмыляется ИИНеко, свернувшаяся на полу у ее ног, а неимоверные массивы-стены автоусложняющихся данных отгораживают их маленький городок от зияющих дыр — интерфейсов к прочим роутерам в сети.
— С возвращением, — серьезно говорит ей Пьер, когда Эмбер, взвизгнув от удивления, наклоняется и берет кошку на руки. — Теперь, когда ты выбралась из застенков, давай-ка поразмыслим: как нам вернуться домой?
Добро пожаловать в шестую декаду третьего тысячелетия.
На самом деле придерживаться старой системы отсчета дат больше не имеет смысла — один-другой миллиард людей, что по-прежнему обитает в биологических телах, все еще заражены вирусными мемами, но основы теоцентрической датировки нокаутированы. По старому отсчету на дворе пятидесятые, но что это означает для каждого отдельно взятого — определяется скоростью хода реальности индивидуума, а она у различных выгруженных видов, распространившихся по Солнечной системе, различается на целые порядки. Для кого-то 2049-й случился еще вчера, а для других — по их собственному отсчету — уже минула тысяча веков.
И ныне, пока «Странствующий Цирк» стоит на приколе у инопланетного роутера на орбите коричневого карлика Хёндай +4904/-56, пока Эмбер с командой на другом конце этой червоточины силятся выбраться из сети безумно обширных инопланетных мыслительных сред, пока все это продолжается своим чередом, — чертовы идиоты-люди все же преуспели в том, чтобы сделаться устаревшими. Непосредственной причиной смещения с поста венца творения (или венца телеологического самостроения — как посмотреть на эволюционную биологию) стало нашествие самосознающих корпораций. Комбинация международного торгового права и нейронной архитектуры привела к появлению совершенно нового семейства видов, быстрых и смертоносных корпоративно-сетевых хищников, и даже само словосочетание «умные деньги» приобрело абсолютно новый смысл.
Меркурий давно исчез, разобранный сообществом дельцов, а Венера, на которую направили собранный и концентрированный солнечный свет, взорвалась и превратилась в плавучее скопление обломков. Миллион миллиардов медуз-нанокомпьютеров, каждый размером с кулак, ныне обращаются вокруг Солнца внутри бывшей орбиты Меркурия, их обратные стороны сияют ярко-алым, стравливая вычислительный жар. Миллиарды людей, оставшихся в биологических телах, отказываются иметь всякое дело с богохульной новой реальностью. Многие их идейные лидеры нарекли выгрузки и искусственные интеллекты «бездуховными машинами». Большинство из них робки и лелеют мемы самосохранения, усиливающие до паранойи некогда здоровое отвращение к «мыслевидящим» роботам, что насквозь зондируют сознание. Продажи шапочек из алюминиевой фольги достигли своего исторического максимума. Однако сотни миллионов людей уже обменяли биологические кукольные тела на машины мысли, и число таковых стремительно растет. Через несколько лет биологическая популяция станет абсолютным меньшинством в числе постлюдей. А еще через некоторое время, вероятно, произойдет война. Обитатели мыслеоблака голодны и жаждут больше пассивной материи на переработку, а биологические тела неэкономичны в вопросах пользования залежей кремния и редкоземельных элементов, то есть планеты Земля.
Солнечная система завершает фазовый переход, движущими силами которого являются энергия и мысль. Показатель MIPS в секунду на килограмм суммарной массы находится на крутой части верхней ветви сигмоидальной кривой — дети мысли и их прожорливые наномеханические слуги реструктурируют все на своем пути, и пассивная материя оживает. Мыслеоблако, формирующееся вокруг Солнца, в конце концов станет кладбищем биоэкологии — знаком, издалека видимым в космосе всем, кто уже добрался до железного века, построил телескопы и способен понять наблюдаемую картину смертных мук пассивной материи и зарождения вложенной обитаемой реальности, просторнее и быстрее старой галактики. Агония биома знаменует вымирание биологической жизни — всех ее форм — в радиусе приблизительно светового года от звезды в течение нескольких сотен лет. Величественный мозг-матрешка хоть и является венцом разумной культуры, при этом — бесконечно враждебная среда для любой биологической жизни.
Пьер, Донна Всевидящее Око и Сю Ань рассказывают Эмбер о том, что обнаружили на базаре, — так они окрестили среду, которую призрак называет демилитаризованной зоной — за ледяной «Маргаритой», в отличной симуляции питейного заведения. Свобода обретена ими довольно давно: вот уже несколько лет как. Эмбер предстоит усвоить от них целую гору сведений.
— Физический слой имеет диаметр в половину светового часа, и еще он в четыреста раз больше массы Земли, — объясняет Пьер. — Конечно, он не сплошной — его самый большой компонент примерно такого же размера, как мой кулак.
Эмбер сощуривается, пытаясь вспомнить, насколько